На этот раз он решил действовать осмотрительнее. Пробежав галопом мимо окна противника, он добрался до пластикового стола, за которым раньше прятался Аркадий. Для затеи Родиона конструкция стола оказалась очень удачной: легкий, диаметром чуть больше метра, на четырех вкручивающихся цилиндрической формы ножках, в центре он имел небольшое отверстие под пляжный зонтик. Подтащив стол к окну, Родион опрокинул его набок, ножками к себе, и, подняв одной рукой на уровень своей головы, стал наблюдать за противником в дырку.
А противник уже вошел во вкус: окно открылось, и в щель полетели мандарины. Калибр начинал мельчать. Глядя заплывающим глазом в дыру стола, Родион улыбался: ни один цитрус его не задел. Но и атаковать со столом наперевес было не очень удобно, поэтому Родион решился на вылазку. Собрав под прикрытием стола разбросанные фрукты, он откинул свой «щит» в сторону и, подбежав к окну, стал закидывать плоды в щель. Не ожидавший такого натиска Александр отступил в глубь каюты, не успев закрыть окно, и был вынужден отстреливаться.
Перестрелка, сопровождаемая гортанными криками, хохотом и воплями прячущейся под одеялом жены Александра, продолжалась несколько минут, но снарядов становилось все меньше, потому что фрукты, которые не попадали в Родиона, перелетали через палубу и падали в реку. Наконец их не осталось совсем. Зато в запасе у Родиона была еще брызгалка с водой, и, ощутив свое превосходство, он в пылу борьбы схватил бутылку двумя руками и, просунув ее в окно, демонически хохоча, начал поливать наугад всю каюту: злобного взъерошенного Александра, которому теперь уже пришлось отступить в санузел, лежащие на столике книги и висевшие на спинке стула вещи.
Но Александр, как оказалось, не бросил свою супругу на произвол бесноватого наглеца, а совершал хитрый маневр и теперь, выскочив из туалета с искаженным от ярости лицом, подбежал к окну и со всего маху плеснул из кружки в победную физиономию Родиона водой, которую он успел набрать, пока прятался в сортире. Уверенный в своей безоговорочной победе Родион такого подвоха никак не ожидал и отпрянул от окна. Ответить ему было уже нечем, вода в бутылке кончилась. И тогда он решился на отчаянный шаг: схватил валявшийся на палубе стол, быстрыми движениями отвинтил у него две ножки и, как «выстрелы» от гранатомета, метнул их одну за другой в обидчика, который в свою очередь подобрал их в каюте и швырнул обратно в окно. На секунды зависнув в завораживающем полете, белые продолговатые цилиндры спланировали за борт.
Разбазаривание чужой мебели, за которую теперь, возможно, придется еще и платить – за борт ножки, в конце концов, выбросил Саша, – стало последней каплей для Анны. Вскочив с постели, она чуть ли не по пояс высунулась в узкую щель окна и, вконец растеряв свою интеллигентность, сообщила Родиону, куда засунет ему следующую ножку стола, если тот решится ее открутить.
На этом и так уже почти выдохшееся сражение было закончено, а изувеченный стол вернули на место, облокотив для устойчивости его обезноженную часть на спинку одного из стульев.
Конец путешествия прошел тихо и даже чуть напряженно. Правда, никто из приятелей всерьез не поссорился, а Анна сделала философский вывод, что «мужиков этих не переделаешь, и пусть как хотят». Свекольный самогон был тайно допит на четверых – Вадим Николаевич все-таки добился своего и заставил Александра, Аркадия и Родиона в знак примирения распробовать розовую, гадкую на вкус жидкость…
Смертью в квартире совсем не пахло, только пыльным воздухом давно оставленного жилища. Немолодой уже следователь, прислонившись к дверному косяку, находился одновременно в двух мирах: полного слухов растревоженного подъезда и случайно вспоротого кокона квартиры, в котором теперь двигались эксперты, что-то разглядывая и фотографируя.
– Мы с женой утром проснулись, пошли умываться, а в ванной потоп, – рассказывал следователю жирноватый мужчина, одно ухо которого было красным, как кусок свежего мяса.
«Как странно человек волнуется, – думал следователь, кивая красноухому мужчине. – Ведет себя совершенно спокойно, даже уверенно… А ухо предательски греется».
С верхних этажей слышались голоса жильцов, у которых наконец-то появился повод пообщаться между собой. А на площадке между третьим и вторым этажом усатый сержант незлобно пугал подкрадывавшихся снизу детей. Когда любопытные мордочки выглядывали из-за поворота лестницы, скучавший на подступах к квартире полицейский делал в их сторону грозное лицо. Дети с визгом скатывались по ступенькам на первый этаж, чтобы через несколько минут снова проверить бдительность строгого дядьки.
Следователь видел сержанта, слышал голоса жильцов сверху, кивал пережившему наводнение мужчине, не терял из виду коллег, шевелившихся в квартире. Это была многолетняя привычка, которая срабатывала уже на уровне инстинкта.