Умом Лера сознавала правоту оперативника: какими бы гуманистическими соображениями ни руководствовалось следствие, вознаграждение, добытое незаконным путем, будет фигурировать в деле, а значит, должно остаться неприкосновенным. С другой — Логинов ничтоже сумняшеся обманул подозреваемого, заставив его поверить, что его сын получит почку, а это неприемлемо… И что теперь делать?
Заметив растерянность Леры, Логинов спросил:
— Слушай, а что я должен был делать, по-твоему — позволить Истратову сорваться с крючка? Такие, как он, просто так не раскалываются и не сдают подельников! Я и так не знал, с какой стороны к нему подъехать, пока Кропачев случайно не обмолвился о пересадке!
Да прав он, прав, но почему же у нее так мерзко на душе? Вот Суркова точно знала бы, что предпринять… Точно, надо посоветоваться с Сурковой: она — супермозг, а значит, непременно найдет решение!
— Ладно, — вздохнула она, — будем решать проблемы по мере их поступления. Во-первых, нужно изъять деньги из клиники: они ни в коем случае не должны быть потрачены, иначе и Истратов, и Снегин могут заявить, что ничего о них не знали, а показания получены при помощи давления и угроз.
— Вот именно! — самодовольно ухмыльнулся Логинов. — О чем я тебе толкую-то?
— Во-вторых, — не обращая внимания на его слова, продолжила Лера, — необходимо разыскать Снегина и выяснить, каким боком он «пристегнулся» к Абашидзе, — то, что они связаны, несомненно!
— Согласен, — кивнул Виктор, на этот раз без малейшей иронии.
— Флешка с данными с ноутбука у тебя?
— Еще нет, но я знаю, где она.
— Отлично! Забери ее и найди письмо Теплова: тогда можно взять за бока и Снегина, и Абашидзе и заставить их колоться наперегонки — кто первый заговорит, тот и получит меньший срок!
— Правильно, — снова согласился Логинов. — Снегин — наш единственный шанс заполучить Абашидзе, так как Теплов и Цветкова уже ничего не расскажут, остается только он.
— Верно, ведь письмо Теплова всего лишь косвенное доказательство, нам позарез требуется
— Спрашиваешь!
— Вот и ладненько. Возьми Севаду в пару!
— А ты чем займешься? — поинтересовался опер.
— Пойду к Сурковой.
— Зачем?
— Поговорю насчет операции.
— Какой операции?
— Ну, Логинов, ты даешь!
— Ты реально собираешься помогать Истратову?!
— Я не ему буду помогать, а мальчику, который не виноват, что у него такой папаша!
— Думаешь, Суркова даст тебе денег? У нее, конечно, зарплата побольше наших, но не настолько, чтобы заниматься благотворительностью!
— Тебя это не касается, — огрызнулась Лера. — Занимайся своими делами — их у тебя дай боже!
Ну что за ненормальная девица, подумал Виктор, покидая кабинет: все ей неймется, постоянно нужно делать то, чего от нее вовсе не требуется… Если бы она еще страшненькая была, все можно было бы объяснить: некрасивые девчонки часто заполняют пустоту в личной жизни всякими ненужными вещами, включая бескорыстную помощь окружающим. Такие без конца спасают бездомных собак и кошек, таскают продукты старушкам, и все это безвозмездно, для «улучшения кармы». Но Лера — красивая девка, хоть и малость сумасшедшая. И одевается она как пацанка, а ведь фигурка у нее что надо… А еще непонятно почему Виктора обрадовала новость о том, что Лера Медведь раздумала выходить замуж.
Наверное, трудно найти человека, который отлично чувствовал бы себя на кладбище, в морге и в психиатрической клинике: кому там нормально, те либо работают в этих местах и учреждениях, либо с ними что-то не так!
У Антона Шеина в этом смысле все было в порядке: идя по коридорам больницы имени П. П. Кащенко, он испытывал чувство беспокойства. Стационар номер один, в котором, судя по полученным сведениям, когда-то лежал Григорий Озеров, располагался в селе Никольское в Ленинградской области. Предварительно изучив информацию о клинике, Антон выяснил, что в ней девять общепсихиатрических стационаров (что бы это ни означало) и два — для принудительного лечения. В одном из них и проходил в свое время лечение вышеозначенный гражданин. Дело давнее, но, к счастью, главврач, к которому обратился оперативник, заверил его, что лечащий врач Озерова до сих пор работает и теперь заведует отделением.
— Конечно, я помню Григория, — кивнул Александр Адамович Головко, когда Антон сообщил ему цель своего визита.
— Неужели вы помните всех своих пациентов? — удивился опер.
— Конечно, нет, но с Григорием, видите ли, связан один пренеприятнейший инцидент: он напал на нашего врача и только чудом удалось предотвратить изнасилование!
— Да, я слышал об этом, — кивнул Антон. — Собственно, так мы и узнали о его прошлом… Скажите, Александр Адамович, а как Озеров изначально здесь оказался?
— О, это интересная история! Гриша до двадцати пяти лет проживал с матерью, но, когда она умерла, остался один и вследствие особенностей своей психики, как это сейчас говорят…
— В чем это выражалось?
— Скандалил с соседями, в квартире вечно толклись какие-то подозрительные личности…
— Пили?
