Туфли кажутся тяжелыми, а звуки цокающих каблуков отдаются в голове барабанной дробью. Из комнаты доносятся звуки музыки и мужские голоса. Девушки мгновенно выпрямляются и лепят на лица кокетливые улыбки, хотя я представляю, как все их внутренние органы сжимаются в ком размером с кулак.
– Будь осторожна, – шепчет мне на ухо Хлоя.
Она проходит мимо меня вслед за другими девушками, я понимаю, что нужно идти за ними, но ноги кажутся ватными, не могу сдвинуться с места. Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Марией, она подходит ближе и говорит как можно тише, чтобы ее никто не смог услышать, кроме меня:
– Мне бы самой хотелось с тобой разобраться, Ева, но если ты сейчас устроишь сцену, эти парни не дадут мне возможности даже пронаблюдать за тем, как ты будешь загибаться от боли. Так что лучше тебе выйти, прежде чем наши клиенты начнут нервничать, – я чувствую, как что-то упирается мне в живот, мой взгляд скользит вниз. Мария очень быстро пристрастилась к пистолету. – Поднимайся, живо.
Слова застревают в горле, поэтому я лишь коротко киваю в ответ. Все тело бросает в жар. Глаза слезятся, а обзор затуманивается. В моем животе словно скачет кенгуру, я чувствую, что каждый вздох мне дается с трудом.
Мысленно я приказываю взять себя в руки и поднимаюсь по бетонным ступеням к более яркому свету, чем в бункере.
– Выпрями спину, Ева, и улыбнись, – я слышу голос за спиной, принадлежащий одной из девушек. Красавице из Восточной резервации, Амине. – Я понимаю, что все это сложно, но представь, что тебе это нравится, и ты этого хочешь, так будет немного легче.
– Спасибо, – произношу я сдавленным голосом, по-прежнему не поворачиваясь назад.
В доме светло и уютно, но все кажется более устрашающим, чем это бывает в дневное время. Все окна плотно закрыты шторами, а на дверях красуется невероятной величины замок. Мне неприятно думать, что все наши жизни зависят лишь от ключа, хранящегося в кармане с серебряными монетами потертых вельветовых штанов нашего хозяина.
– А вот и наши дамы! – восклицает Михаил, когда мы появляемся в гостиной.
На кожаных креслах и диванах сидят разных возрастов мужчины, их так много, что я чувствую, как сердце начинает учащенно биться. Все они очень разные. Блондины и брюнеты, бритые налысо и с маленькими хвостами, круглолицые и с длинными носами, с морщинами и шрамами. На вид самому младшему темно-русому двадцать два, а самому старшему с двудневной щетиной и устрашающим шрамом на щеке около сорока лет. Я знаю, кто из них какой чин занимает по рассказам Хлои, все дело в серьгах в их ушах. У темно-русого парня в ухе всего одно кольцо, как в то время у главы Безлицых все ухо проколото от мочки до самой верхушки. Скорее всего, там двенадцать серег, на каждую от члена Безлицых.
Ни один из мужчин даже не удостаивает нас взглядом, словно перед ними практически в нижнем белье не красуются полуобнаженные девицы. Я стараюсь не смотреть на мужчин, но мысленно отмечаю, что все-таки между собой они чем-то похожи. От них веет надменностью и гордыней, самолюбием и эгоизмом, и что самое страшное от мужчин чувствуется равнодушие и хладнокровность.
– Господа, все вы остаетесь у нас на довольно-таки длительный срок, и я надеюсь, что вы хорошо проведете это время с моими девочками, – я никогда не видела Михаила таким…низким, он словно преклоняется перед Безлицыми, уничтожая все свое мужское достоинство. – Прошу заметить, что среди девушек есть как опытные дамы, так и новички, – он поворачивается к нам, и наши взгляды встречаются. Михаил подмигивает, его губы искривляются в странной улыбке, которая объясняется смесью страха и восторга в его глазах.
Лицо заливается краской от злости и ненависти, которые я испытываю к нему, Хлоя говорила, что некоторые любят не тронутых, чистых девушек, отчего мои колени начинаются непроизвольно трястись.
Когда я отрываю взгляд от болтливого хозяина, то замечаю, что стеклянные глаза одного из Безлицых прикованы ко мне. Это молодой мужчина, в ухе которого висит шесть колец, его глубоко синие глаза полностью скользят по моему телу, от чего мне хочется прикрыться. От такого пристального, оценивающего взгляда становится трудно дышать, Безлицый медленно возвращается к моим глазам. Я встречаюсь с ним взглядом и понимаю, что впервые чувствую такой дикий страх, я больше не улыбаюсь, а лишь смотрю в глубоко синие глаза убийцы. В следующее мгновение его лицо искажается в ухмылке, он презрительно фыркает и отворачивается, вновь обращая свое внимание на болтающего без умолку Михаила.
Я облегченно вздыхаю, чувствуя болезненный спазм в области живота. С одной стороны хорошо, что я ему не понравилась, но с другой я обязана заинтересовать хоть кого-нибудь, ради жизни собственной сестры.
– Думаю, настало время, чтобы повеселиться, – с последними словами Михаила свет во всех комнатах выключается.
