Кем могли быть те люди, что проходили этим путем до нас? Какие истории о них сложили индейцы? Что рассказывали о здешних местах они сами? И как переменится жизнь в этих бескрайних пустошах, когда верблюд станет здесь животным столь же обычным и непримечательным, как американский заяц или калифорнийская кукушка? Нед Бил любил задавать подобные вопросы – или просто произнося их вслух, или обращаясь к любому, кто, на свою беду, оказался поблизости. Если он и подозревал, что пехотинцы уже начинают от него шарахаться, то виду не показывал. По вечерам он выезжал с небольшой группой приятелей на охоту и снабжал своих офицеров свежей дичью; иной раз запах жаркого преследовал нас всю ночь, мы чувствовали его даже во сне, а еще этот запах привлекал койотов, которые подходили чуть ли не к самому костру. А помнишь, как в реке Пекос Бил поймал на крючок какую-то жуткую хищную рыбину? Мы с Джорджем с берега увидели, как эта тварь с блестящей чешуей бьется на мелководье, тут же ринулись в воду и вытащили ее. Рыбина была совершенно невероятная и жутко свирепая на вид: нижняя челюсть выдвинута вперед, чтобы если уж вцепиться, так намертво; вдоль спины у нее развевались длинные красные плавники. Увидев ее, солдаты и рабочие сразу бросились на берег, побросав свои самодельные удочки. А Эб завопил: «Эй, ребята, выловите мне еще одного! Такого же большого, как этот!» Мы выстроились возле тех мест, где над омутами виднелись маленькие водовороты; наши голоса эхом разносились по каньону. Вы, верблюды, тоже подошли поближе и стали смотреть, пощипывая тростник, словно тоже имели право на свою долю в добыче. Солнце стояло в небе уже высоко и слепило глаза, отражаясь в брызгах воды, но мы так ничего и не поймал, зато я «словил» в реке Пекос душу какого-то весьма неприятного мертвеца, и он «показал» мне какой-то большой пароход и залитые тусклым светом фонарей улицы города, которого я никогда в жизни не видел. И за весь тот день в реке больше не проявилось никаких признаков жизни. Мы были так возбуждены первым уловом и так старались поймать еще одну такую рыбину, что совсем забыли о пойманном Билом гиганте, которого выволокли на камни подальше от воды. Там он и испустил свой последний вздох, но, когда мы наконец снова о нем вспомнили, к его туше вовсю слетались пернатые падальщики, которые уже успели выклевать ему один глаз, и в итоге Эб отказался его готовить. Пришлось так и бросить его на скале. Его чешуя еще долго светилась в сумерках, а мы вынуждены были довольствоваться своим прежним довольно жалким рационом.
* * *
Ты знаешь, Берк, чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь, что люди особенные, обладающие редкими талантами, более всего страдают от собственных тревог и волнений, которые словно разъедают их душу, тогда как люди бесполезные и глуповатые идут по жизни легко, влекомые собственными заблуждениями и нелепыми идеями. Это единственное объяснение, которое приходило мне в голову, когда я видел, как прекрасно себя чувствует этот чертов Джеральд Шоу, возглавлявший теперь даже еще больший, чем наш, караван вьючных мулов. Их караван двигался мили на две впереди нас, и на каждом перегоне продвижение через штат Нью-Мексико сопровождалось точно такими же скандалами Шоу с Билом, какие возникали у него и с Уэйном. Он, похоже, вечно пребывал в споре с самим собой, с одной стороны, демонстрируя всем свое презрительное отношение к верблюдам – и с каждым днем считая его все более оправданным, поскольку наш караван все сильнее отставал от каравана мулов, – а с другой, испытывая зависть из-за того, что ты и твои сородичи неизменно вызывали восторг у представительниц прекрасного пола.
А помнишь, как близ Альбукерке накал страстей достиг наивысшей точки? Мико и мне поручено было вместе с Эбом отвезти в город его полевую кухню, и мы там оказались только втроем. Место было довольно-таки странное. Пока Эб улаживал дела с маркитантом, Мико обратил мое внимание на то, как интересно расположены дома в городе – они были как бы поставлены на ступеньки друг над другом и соединены изогнутыми хитроумными лестницами. Это неожиданно вызвало у Мико небывалый восторг; я и не думал, что он способен так радоваться.
– Вот! – воскликнул он. – Это уже гораздо больше похоже на настоящий большой город, Мисафир! – И он стал носиться вверх-вниз по этим террасам, и я за ним следом, но оказалось, что двери этих странных домов ведут в абсолютно пустые, нежилые комнаты. Иногда, правда, нас приветствовал там какой-нибудь забытый одинокий горшок, но очаг, даже если в нем еще оставалась зола, был холодным. Каждый раз, как Мико врывался в очередной пустой дом, сердце мое, испытывая тревогу, начинало громко стучать, ибо я чувствовал, что по ту сторону двери нас вполне может поджидать душа кого-то из мертвых. Но, как ни странно, мертвые нам не встречались. Наверное, всех мертвых, принадлежавших этому народу, похоронили правильно, любящими руками; а может, мертвые просто давным-давно ушли отсюда и находятся где-то очень далеко.
