– Я не знаю, кто из панков за Ельцина был, и что это за панки тогда… С другой стороны, Нестор Иваныч ведь тоже то с теми воевал, то с другими… А я тогда совсем глупый был, наивный. Гадов пострелять хотелось. Но поскольку мне на тот момент еще восемнадцати не было, то Руцкой и Хасбулатов оружия мне не выдали. Зато зачислили меня в какую-то казачью бригаду, которая во внутреннем дворике стреляла со скуки по депутатским машинам. А потом, когда Ельцин победил и Белый дом взяли, то нас всех в Бутырку отправили. Вот там жесть была, я чуть умом не тронулся. Выпустили нас через полгода, по амнистии. Даже сигареты какие-то интересные вернули, которыми я в Белом доме разжился. А вот медальки и значки казачьи почему-то конфисковали.
– А чего чуть не тронулся?
– У нас в камере радио было. И нам каждый день включали выступления «Его Святейшества Преподобного Учителя истины Секо Асахары». Секта такая есть японская – Аум Синрике. Представь себе. Россия, Москва, – Жека даже остановился. – Тюрьма, в ней сидят анархисты, а им каждый день вещают: «Всевозможные военные конфликты и стихийные бедствия, где страдает много людей, являются отличным источником подкормки для вредоносных духов, а когда планета оказывается порабощенной вредоносными духами, она приходит в жалкое состояние: опустошенность на физическом уровне и духовный сомнамбулизм». Этот Душа Истины еле-еле спас землю от порабощения, а мы тут со своей убогой политикой… Я даже как-то проникся. Говорили, правда, что первое время у меня после тюрьмы глаза стеклянные были. Потом вроде отпустило.
Они вышли на набережную.
– Пойду, прогуляюсь, – мрачно сказал Монгол и ушел.
– Чего это он? – спросил Жека, глядя Монголу вслед.
– Девушку потерял. Кстати, ты случайно Индейца не знаешь? Это барабанщик из Фрунзенского. Из Партенита.
– Не-а. Мы сами под Гурзуфом стоим. Вот, на Гребня поглядеть съездили. Поглядели, ага.
– А в Гурзуфе есть почтамт? Чтобы позвонить.
– Не знаю, не звонил. Из Алушты точно можно. Ну, пошли, что ль, портвейн пить?
– У нас денег нет.
– Не парьтесь. Толик угощает.
Толик действительно притащил из магазина несколько пакетов портвейна. Кто-то приволок гитару.
Вернулся Монгол. Молча сел рядом, выпил, отвернулся к морю. Судя по всему, Веронику он не встретил.
Спев все песни, какие помнили, они уснули вповалку на газоне, под тихое поскрипывание мачт на ялтинском причале.
Поутру все пошли купаться на ближайший городской пляж, а затем, когда город уже гудел как улей, зашли в недорогую столовую у подъемника.
– Тот самый подъемник. Здесь «Асса» снималась, – многозначительно сказал Жека, расправляясь с тушеной капустой. – Помнишь: «Под небом голубым».
– Под небом голубых, – с ненавистью произнес Монгол, глотая макароны.
– Тебе БГ не нравится? – спросил Жека.
– Ага. Со вчера. У меня с ним теперь личные счеты.
– Он-то тут при чем?
– Ладно, проехали.
– А-а, – наконец догадался Жека. – Сань, если судьба, то встретишь, никуда она не денется. В общем, приятного общепита! Мы сегодня в Гурзуф возвращаемся. Толик билеты купил на троллейбус. Мы там на самом берегу стоим. А на обрыве, над нами, место обалденное. Отличная поляна, родник недалеко. Там, правда, какие-то люди странные стоят, но если вы с ними договоритесь, – места хватит. И Партенит ваш совсем рядом. Может, там чего узнаете. Поехали?
– А сам Гурзуф как?
– Отличное место. Главная тема в Гурзуфе – это бар «Тарелка». Там кипит неформальная жизнь. Собираются совершенно особенные люди. Остальное – на любителя.
– Поехали.
Вскоре они уже сидели на толстых и скрипучих сиденьях старенького, похожего на обмылок, троллейбуса.
– Слушай, Жека. А вот Толик ваш, – он же вроде вообще не вашего поля ягода, – вполголоса спросил Том.
– Это сосед мой, – сказал Жека. – Если честно, то это он нас всех сюда приволок. Его отец в Крым автобус из Киева перегонял, ну а мы все на халяву и влезли. Он – добрый, хотя и с мещанскими закидонами. Знаешь, есть такие. Вроде как городские, а изо всех дыр село лезет. Просто ему с хайратыми по приколу тусоваться, он этим себе самооценку поднимает, и готов за это платить. А мы готовы пить за его счет и говорить ему, какой он крутой. Такой вот патологический симбиоз. Брательник его на стоянке барахло сторожить остался, а Толик с нами в Ялту поехал. Хотел Гребня послушать. Только на концерт опоздали. А тут и менты…
Наконец, троллейбус остановился. Они облегченно выбрались наружу и по крутой гурзуфской тропинке пошли к сине-зеленому морю. Оно манило своей безбрежной искрящейся далью. В предвкушении отдыха все были в приподнятом настроении. Том шел позади Монгола, в самом хвосте длинной цепочки людей разной степени волосатости. Неожиданно тропу перегородило козлиное стадо. Впереди важно ступал большой белый козел, за которым шел невысокий, высушенный дочерна щедрым южным солнцем старик.
– Кто такие, почему не знаю? – по-хозяйски грозно и одновременно смешно спросил он.
– Назарыч! Да ты что, не узнал? – Жека, сбросив рюкзак, хлопнул его по плечу.
– Приехал? – дружелюбно улыбаясь, Назарыч явно пытался вспомнить, кто перед ним.
