— Дайте мнѣ дебютъ! поспѣшила она сказать на это.
Онъ усмѣхнулся:
— Заставьте насъ дать вамъ его поневолѣ, а не изъ милости.
— Я васъ не понимаю, промолвила дѣвушка, глядя за него съ удивленіемъ.
— Я вамъ открою одну изъ нашихъ тайнъ, отвѣтилъ онъ ей шутливо:- вотъ видите, начальство у насъ терпѣть не можетъ печати, но вмѣстѣ съ тѣмъ страшно ее боится, и всякій невѣжда и оборвышъ пишущій театральныя рецензіи въ газетахъ по двѣ съ половиною копѣйки за строчку представляется ему силой съ которою слѣдуетъ не считаться… Интриганы знаютъ это хорошо и проводятъ и поддерживаютъ этимъ путемъ всякую бездарность и мерзость на сценѣ… Воспользуемся же этимъ орудіемъ и мы въ интересахъ хорошаго дѣла. Вамъ прежде всего надо было бы показать себя на частной сценѣ, въ Артистическомъ Кружкѣ, напримѣръ, и въ піесѣ которая у васъ не идетъ, — въ той не хотя бы Маріи Стюартъ. Объ успѣхахъ вашихъ въ этой роли въ *** было не разъ уже говорено въ газетахъ, и я не сомнѣваюсь что такой же успѣхъ вы будете имѣть и здѣсь. Въ Артистическій Кружокъ вы будете приглашены когда только захотите, — я берусь это устроить. А какъ только вы тамъ сыграете, мы и пустимъ сейчасъ въ ходъ "благодѣтельную гласность". Возьму я за бока одного знакомаго мнѣ здѣшняго корреспондента петербургской газеты Призывъ — она вѣдь тамъ за Евангеліе идетъ у лицъ правительственныхъ;- онъ про васъ и протрубитъ въ своемъ московскомъ фельетонѣ, благо ему случай этимъ лишній выйдетъ выругать правительственное вѣдомство… Дрянь вѣдь, по правдѣ вамъ сказать, весь этотъ людъ невообразимая! презрительно засмѣялся Ашанинъ:- самъ онъ чиновникъ и рода и нрава чиновническаго, и отъ казны норовитъ какъ бы побольше жалованья получить, а посмотрите чего онъ тутъ не настрочитъ — и про казенную монополію, и про чиновничій произволъ въ сферѣ искусства, и про гибель молодыхъ талантовъ "вслѣдствіе печальныхъ условій нашего общественнаго устройства" и такъ далѣе, и такъ далѣе… Намъ-то все это на благо будетъ, оживленно договорилъ онъ:- я постараюсь повести дѣло такъ чтобы какъ разъ вслѣдъ за его фельетономъ пришло въ Петербургъ ваше представленіе о принятіи васъ на драматическія роли классическаго репертуара, и тогда является огромнѣйшій шансъ что замъ не откажутъ изъ-за боязни чтобы дирекцію по поводу васъ не выбранили еще разъ въ газетѣ Призывъ.
Настасья Дмитріевна тихо засмѣялась.
— Для моего самолюбія пожалуй и не очень лестно изъ-за такихъ поводовъ добиться чести поступить на Императорскую сцену, но я самолюбію моему давно велѣла смолкнуть, промолвила она съ полувздохомъ.
— Помилуйте, ему въ этомъ случаѣ и говорить нечего! поспѣшно вскликнулъ Ашанинъ:- безъ рекламъ, подкупа или устрашенія ничего не добьешься въ вашъ вѣкъ; все и вся поневолѣ должны подчиняться этому закону.
Изъ передней раздался опять звонъ колокольчика, и вслѣдъ за тѣмъ быстрыми шагами, не замѣчая или дѣлая видъ что не замѣчаетъ разговаривавшихъ въ гостиной, прошелъ мимо ихъ въ кабинетъ декораторъ Шрамъ, красивый малый и закулисный сердцеѣдъ Ашанинской школы, съ какою-то папкой подъ мышкой.
Ларина поднялась съ мѣста:
— У васъ дѣла, Владиміръ Петровичъ, я васъ совсѣмъ заговорила… Когда же вы позволите мнѣ зайти опять къ вамъ узнать?..
У него еще разъ пронеслось въ головѣ о Варварѣ Аѳанасьевнѣ и ея предсказаніяхъ… Онъ поспѣшилъ отвѣтить:
— Позвольте мнѣ самому явиться къ вамъ… Я надѣюсь еще сегодня устроить дѣло о приглашеніи васъ Артистическимъ Кружкомъ… Я бы могъ привезти вамъ вечеромъ отвѣтъ. Можно?
— Очень вами буду благодарна… если не очень поздно, примолвила она, какъ бы нѣсколько поколебавшись.
— Гдѣ вы остановились?
— У Харитонія въ Огородникахъ, домъ Срѣтенской… Я тамъ у старушки хозяйки живу, Лизавету Ивановну спросите, ее всѣ тамъ знаютъ.
— Лизавета Ивановна, "анделъ мой"! вскликнулъ онъ смѣясь, — да и я ее издавна знаю… Вы съ нею чрезъ Александру Павловну Троекурову познакомились?
— Нѣтъ, когда я два года тому назадъ покидала деревню чтобъ ѣхать сюда, я встрѣтилась въ нашемъ городѣ съ докторомъ Ѳирсовымъ, что живетъ у Троекуровыхъ, — онъ лѣчилъ моего покойнаго отца и очень хорошій человѣкъ;- онъ меня и направилъ съ запиской къ этой старушкѣ, такъ какъ я… не знала гдѣ мнѣ пристать въ Москвѣ, добавила дѣвушка съ нѣкоторою запинкой, — а теперь я у нея опять остановилась.
— Божья душа! промолвилъ Ашанинъ, видимо тронутый. — Все та же она за всѣхъ радѣлица и богомолица?
