Это была еще весьма молодая, но съ усталымъ, блѣднымъ и худымъ лицомъ особа, одѣтая въ скромное, хорошо скроенное, шерстяное платье темнаго цвѣта и въ такой же скромной, но свѣжей шляпкѣ съ полуопущенною вуалеткой, сквозь которую сквозили большіе и прекрасные, сколько можно было судить, глаза.
— Не знаю, узнаете ли вы меня, Владиміръ Петровичъ? проговорила она, увидавъ его и подымаясь съ турецкаго дивана роскошно расшитаго шелковыми узорами по красному сукну, какъ и вся остальная мебель этой парадной пріемной пожилаго московскаго Донъ-Жуана.
— Ахъ, Боже мой, конечно! воскликнулъ онъ, протягивая руку и дружески пожимая ея тонкіе пальцы:- карточка ваша мнѣ ничего не сказала; Лариной я никакой не знаю, но по голосу и лицу узналъ васъ съ первой минуты… Вы замужъ вышли вѣроятно съ тѣхъ поръ какъ я имѣлъ удовольствіе видѣть васъ здѣсь — тому два года кажется? — на этомъ самомъ мѣстѣ, примолвилъ Ашанинъ, съ ласкательнымъ оттѣнкомъ въ улыбкѣ и тонѣ рѣчи.
Она усмѣхнулась слегка:
— Нѣтъ, я все также не замужемъ; Ларина — мой театральный псевдонимъ… который я возобновляю теперь, примолвила она сквозь слезы.
— Возобновляете? повторилъ вопросительно Ашанинъ.
— Да, я цѣлый годъ… я была за Дунаемъ во время войны, какъ бы застыдясь объяснила она.
— Въ Красномъ Крестѣ?… И вернулись оттуда цѣлы и здравы? спросилъ онъ съ живымъ участіемъ.
— Нѣтъ, у меня былъ тифъ… какъ у всѣхъ тамъ, добавила она съ новою легкою усмѣшкой, — но, какъ видите, жива… Я изъ Петербурга привезла вамъ письмо отъ господина Ошмянскаго, поспѣшила она перемѣнить разговоръ.
— Какже, благодарю васъ очень! Онъ мнѣ пишетъ прося о моемъ содѣйствіи вамъ… Но въ чемъ — вы сами мнѣ должны объяснить, говоритъ онъ… Для этого мнѣ рекомендаціи его не нужно, молвилъ улыбаясь Ашанинъ, — мы съ нимъ старые знакомые и чрезъ посредство человѣка котораго я ото всей душа люблю и уважаю, Бориса Васильевича Троекурова… Давно не было его въ Москвѣ, и я въ послѣднее время не имѣю о немъ никакихъ извѣстій… А вы?
— Я слышала, онъ за границей съ дочерью.
— Сами вы не были въ его мѣстахъ?
— Нѣтъ, я прямо изъ Болгаріи проѣхала въ Петербургъ съ общиною сестеръ въ которой состояла.
— Навидались вы тамъ всякихъ ужасовъ, за Дунаемъ, воображаю, сказалъ Ашанинъ, все внимательнѣе вглядываясь въ свою собесѣдницу.
— Да, подтвердила она, — но съ тѣмъ вмѣстѣ пришлось видѣть столько самоотверженія, покорности, столько (она какъ бы искала выраженія)… святыхъ чувствъ что о темныхъ сторонахъ забываешь… Нельзя не полюбить ото всей души русскаго простаго человѣка когда узнаешь его такъ какъ намъ дано было узнать его теперь, пояснила дѣвушка. Въ голосѣ ея слышалась трогательная нота; она приподняла вуалетку, и предъ Ашанинымъ сверкнули какъ двѣ звѣзды ея загорѣвшіеся глубокіе каріе глаза.
Онъ видѣлъ ихъ тому два года эта глаза, это все такъ же какъ и теперь блѣдное и выразительное лицо, но они въ ту пору не произвели за него никакого впечатлѣнія. Въ настоящую же минуту онъ чувствовалъ что его "подмываетъ", какъ выражался онъ внутренно. "Изъ за этой женщины", по предсказанію Варвары Аѳанасьевны, долженъ былъ произойти у него разрывъ съ тою "фараонкой" [48] изъ Стрѣльны, которую "совѣсть не позволяла ему до сихъ поръ покинутъ", и онъ глядѣлъ теперь за эту ниспосылаемую ему таинственною судьбой "избавительницу" съ полною уже готовностью предоставить eй со своей стороны всякое право и основаніе споспѣшествовать его избавленію.
— Вы надолго теперь въ Москву? поспѣшилъ онъ спросить въ соотвѣтствіе тому что роилось у него теперь въ головѣ.
— Это будетъ отчасти отъ васъ зависѣть, отвѣчала она на это какъ бы не совсѣмъ увѣренно.
— Отъ меня? Въ такомъ случаѣ вы отсюда никогда не уѣдете! воскликнулъ Ашанинъ, и лицо его, по давнишней привычкѣ, приняло тотчасъ же то елейно вызывающее выраженіе, напоминавшее нѣсколько заигрываніе старой кокотки, которое до сихъ поръ производило, какъ онъ зналъ, неотразимый эффектъ на женщинъ удостоиваемыхъ имъ своего вниманія.
Но дѣвушка въ отвѣтъ на это взглянула на него такимъ "невинно" удивленнымъ взглядомъ что ему стало тутъ же совѣстно (ему припомнилось письмо отъ Бориса Васильевича Троекурова которое она привезла ему въ первый разъ и мѣсто въ этомъ письмѣ гдѣ говорилось о "полномъ уваженіи и участіи коихъ достойна эта молодая особа"), и, опустивъ свои лукавые глаза, онъ продолжалъ уже надлежащимъ тономъ:
— Съ Краснымъ Крестомъ вы теперь покончили и думаете опять на сцену, такъ ли?
— Да.
— Имѣете вы ангажементъ куда-нибудь?
— Я бы могла, еслибы захотѣла, поступить опять въ *** (Ларина назвала одинъ изъ большихъ русскихъ университетскихъ городовъ): тамошній антрепренеръ очень просилъ меня объ этомъ когда я собралась въ сестры…
— Вы тамъ большой успѣхъ имѣли, я знаю, перебилъ ее Ашанинъ: — васъ видѣлъ одинъ мой знакомый въ Маріи Стюартъ и отзывался съ восхищеніемъ о вашей игрѣ.
Лицо Лариной заалѣло слабымъ румянцемъ: отзывъ этотъ видимо вызывалъ въ ней давно не испытанное ощущеніе радости.
