— Вы герои всѣ, герои!.. Знаете, вѣдь я всю жизнь мечтала встрѣтить кого-нибудь такого какъ вотъ вы, un citoyen, un Brutus, который отдалъ бы себя всего на служеніе d'une noble idée, восклицала она, вполнѣ убѣжденная въ эту минуту что ни о чемъ иномъ дѣйствительно не мечтала "всю жизнь";- я даже думала что cara patria ихъ вовсе производить не можетъ… но теперь я вижу что есть они, есть!..
Эмигрантъ съ видимымъ изумленіемъ вперилъ въ все глаза:
— Я этого никакъ не ожидалъ, признаюсь, промолвилъ онъ радостно зазвенѣвшимъ голосомъ:- вы, аристократка, петербургская барыня… какимъ образомъ могли сложиться у васъ такія честныя убѣжденія?
— Ахъ, именно потому что я петербургская и все это тамъ наизусть знаю… весь вашъ мондъ… Понимаете, вѣдь они всѣ тамъ "рабы", comme vous dites… хуже — лакеи! Ils vous disent de belles paroles, такіе либеральные на словахъ, а на дѣлѣ… Alexis Толстой такъ хорошо про нихъ сказалъ что у нихъ въ натурѣ у всѣхъ "ползать предъ тѣмъ или этимъ на брюхѣ"… [61] Я всю жизнь провела съ ними, насмотрѣлась на войнѣ… Патріотизма, des sentiments élevés, ни на грошъ ни у кого; смѣлаго, честнаго слова никто сказать не смѣетъ; только и въ мысли какъ бы ножку подставить своему же collègue, и самому сѣсть на мѣсто повыгоднѣе, entrer en faveur, да денегъ, денегъ побольше сорвать, жалованья, арендъ, земель съ лѣсами, тамъ ихъ теперь тысячами десятинъ раздаютъ, кто только выпросить сумѣетъ… Вы понимаете что когда все это видѣла вблизи и всю эту изнанку знаешь, можно получить отвращеніе къ Петербургу и тѣмъ кто въ немъ держитъ le haut du pavé?..
И алыя, полныя какъ спѣлая вишня, губы молодой вдовы сложились въ очень милое въ своей искренности и весьма шедшее къ характеру ея подвижнаго лица выраженіе гадливости.
Эмигрантъ не отрывался теперь глазами отъ этого свѣжаго лица съ румянцемъ объявшаго ее внутренно волненія, и Богъ вѣсть что въ эту минуту преобладало въ его чувствѣ: восхищеніе ли женщиною, или уваженіе ко гражданкѣ которую "прозрѣвалъ" онъ въ ней теперь… Онъ усмѣхался какою-то счастливою улыбкой:
— Безполезно было бы слѣдовательно, говорилъ онъ, — объяснять вамъ raison d'être революціонной партіи въ русской молодежи, партіи прямо положившей себѣ задачей, coûte que coûte, низвергнуть ту монгольскую власть и азіятскіе порядки при которыхъ у насъ плодиться и множиться могутъ только рабы и лакеи; вы сами это теперь должны понимать.
— О да, я понимаю!.. И это у васъ все такъ интересно, вскликнула она снова:- заговоры, тюрьмы, бѣгства, точно въ романѣ Александра Дюма père… Я говорила это тогда же маркизу… вообще, разумѣется, говорила, поспѣшила она прибавить, — мы съ нимъ послѣ этой серенаты поѣхали въ гондолѣ подъ Pont des soupirs, и мнѣ такъ страшно сдѣлалось, вспомнивъ что тутъ прежде происходило… Скажите, неожиданно вдругъ спросила она, — вы не задѣваете масокъ когда собираетесь для вашихъ совѣщаній въ какомъ-нибудь souterrain?
— Н-нѣтъ… для чего это? проговорилъ онъ, нѣсколько огорошенный.
— Я думала… Прежде всегда такъ, кажется, дѣлали чтобы не могли узнать лицъ, въ случаѣ еслибы тутъ случился какой-нибудь шпіонъ…
— Правительство такъ мало даетъ денегъ на своихъ шпіоновъ, и всѣ они такъ глупы, кромѣ тѣхъ которые для пользы дѣла поступаютъ иногда въ эту должность изъ вашихъ же, что всѣхъ мы ихъ на перечетъ знаемъ, возразилъ на это не то хвастливымъ, не то пренебрежительнымъ тономъ Поспѣловъ;- изъ вашей же собственной среды предателей быть не можетъ, потому каждый знаетъ что за малѣйшую измѣну его ожидаетъ смерть.
— Смерть! повторила протяжно графиня съ омрачившимся внезапно лицомъ и вздрагивая, — да, это конечно… Но зачѣмъ, скажите, пронеслось у нея и громко сказалось тутъ же, — зачѣмъ этого бѣднаго Мезенцова убили, — un si brave homme! Я его хорошо звала.
— Убили не бравома, не вашего знакомаго, а офиціальную личность, шефа царскихъ шпіоновъ.
— Вы же сами говорили что всѣ они такъ глупы…
Поспѣловъ нахмурился.
— Тутъ вопросъ въ принципѣ, докторально проговорилъ онъ:- надо было доказать правительству что ни brave homme'а ссылки, ни преслѣдованія не въ силахъ сломить энергію и живучесть революціонной партіи. Смерть генерала Мезенцова, это вызывная перчатка смѣло брошенная теперь революціонною молодежью въ лицо автократіи! подвернулась ему подъ языкъ бойкая фраза, уже сказанная имъ въ разговорѣ съ Волкомъ, и фраза эта произвела теперь желанное дѣйствіе: графиня опустила глаза, закачала головой и убѣжденно произнесла:
— Oui, certainement, le principe est une grandee chose…
— Борьба началась, продолжалъ Послѣловъ торжественнымъ тономъ, — борьба на жизнь и смерть…
Она, мгновенно забывъ о "principe", схватила его за локоть, глядя ему съ какимъ-то жаднымъ перепугомъ въ глаза:
— Да? Вы знаете? Кого-нибудь еще будутъ убивать?…
