Тамъ онъ, дѣйствительно, въ качествѣ винтёра, играющаго "по четверти point, при малыхъ онёрахъ", тотчасъ попалъ въ желанный соусъ aux fines herbes. Партнеры его конечно не всѣ были графы и князья, но за то все тайные совѣтники или генералъ-адьютанты, "Александровскіе кавалеры," — шутка! "Да-сь, это не то что каротировать по сороковой съ madame Буряткиной, моей директоршей департамента", говорилъ онъ себѣ мысленно, съ нѣмою, но блаженною гордостью обѣгая взглядомъ троицу сановныхъ лысинъ сидѣвшихъ съ нимъ за столамъ зеленымъ столомъ и тщательно изучая при этомъ самоувѣренный пошибъ ихъ сужденіи и рѣчей, тотъ, выражаясь его языкомъ, отличавшій ихъ "форсъ" котораго не доставало ему самому, да и за который, смиренно сознавалъ онъ внутренно, онъ и "претендовать" не могъ до тѣхъ поръ пока носимый имъ теперь титулъ "не уравнялъ положеній"…
Съ практической же точки зрѣнія судя, "титулъ" скорѣе ухудшилъ чѣмъ вознесъ "положеніе" Петра Капитоновича, продолжавшая все также оказывать ему протекцію "madame Егушева" выхлопотала ему, правда, камергерскій ключъ; но министръ чрезъ котораго должно было идти объ этомъ представленіе, человѣкъ свѣтскій и чрезъ свѣтъ попавшій на свой высокій постъ, скорчилъ весьма кислую гримасу когда товарищъ его повелъ ему объ этомъ рѣчь. "Я не хочу отказывать вамъ, mon cher, заявилъ онъ, — но пожалуста чтобъ ужъ это было послѣднее. Я видѣлъ вашего Лупандина dans le monde: il y fait triste, figure, сказать по правдѣ, и камергерство такъ же мало какъ и графство которое мы ему выхлопотали поможетъ ему съ этой стороны… Онъ къ тому же и способностями не боекъ, кажется, а?…" Вслѣдствіе такого приговора графъ обойденъ былъ денежною наградой къ Новому Году, на которую онъ весьма разчитывалъ, такъ какъ его "перы" въ клубѣ нещадно обыгрывали его въ винтъ "по четверти съ малыми онёрами". Съ другой стороны, министерскіе сослуживцы его, частью завидуя, частью негодуя за тотъ самый "форсъ" который онъ дѣйствительно начиналъ мало-по-малу "напускать на себя", честили его за всѣхъ перекресткахъ "индюкомъ въ графскомъ званіи", "камергеромъ царя Бобеша" [69] и тому подобными изысканными наименованіями, и устраивали ему по службѣ всякіе, какъ выражались они, "камуфлеты", имѣвшіе цѣлью заставить его "перейти въ другое вѣдомство"… А остатки капитала его въ то же время таяли у него въ рукахъ съ каждымъ днемъ все замѣтнѣе, и близокъ уже былъ, съ трепетомъ сознавалъ онъ, тотъ часъ когда послѣдній отъ нихъ грошъ вылетитъ изъ его изукрашеннаго короной "о девяти жемчужннахъ" бумажника.
Внезапная смерть еще не совсѣмъ древней скопидомкія тетки, — онъ былъ единственный ея наслѣдникъ, — оставлявшей ему сотъ пять десятинъ хорошаго чернозема, не заложенныхъ ни въ какомъ банкѣ, и кое-какія деньги въ бумагахъ, выручила его. Онъ возликовалъ душой и немедленно понесся за крыльяхъ пара въ обѣтованный край, къ той землѣ о которую, новый Антей, ему стоило, разчитывалъ онъ, лишь ударить ногой чтобы воспринять отъ нея новую, невѣдомую силу… Да, онъ теперь землевладѣлецъ, ландлордъ, "представитель крупной собственности", — ему предстоитъ теперь "настоящая, соотвѣтствующая его фамиліи карьера": онъ "распрощается съ министерствомъ" и перейдетъ на службу по выборамъ… Его изберутъ сначала въ уѣздные — даже можетъ быть прямо въ губернскіе — предводители, а тамъ… Тамъ уже само собою, говорилъ онъ себѣ въ радужныхъ мечтахъ, придутъ и "сиротка", а связи, и "лизаніе у него подошвъ петербургскимъ мондомъ, — вся возобновленная для него справедливою судьбой одиссея дюка, "le duc de Petschenégof", — этого вѣчнаго образца, этой лучшей жемчужины петербургской умѣлости…
Въ одномъ съ нимъ вагонѣ ѣхалъ, возвращаясь изъ-за границы "въ родныя палестины", говорилъ онъ, давно знакомый читателю, если не позабытый имъ за давностью времени, Свищовъ [70]. Московскій "браво", какъ называли его смѣясь знакомые, успѣлъ совершенно околдовать за это время новаго ландлорда.
