Что онъ дѣлалъ, чѣмъ наполнялъ жизнь съ того времени какъ видѣли мы его въ числѣ исполнителей Гамлета въ Сицкомъ, мы не беремся сказать. Онъ нѣсколько лѣтъ сряду пропадалъ изъ Россіи. Злые языки увѣряли что онъ былъ во Франціи актеромъ, торреадоромъ въ Испаніи и что, проигравшись однажды въ пухъ въ Гомбургѣ, поступилъ въ должность крупье въ то же милое заведеніе гдѣ "пропустилъ" онъ до послѣдняго гроша свои кровныя русскія деньги. Все это сильно отзывалось фантазіей, но отнюдь нельзя было поручиться чтобы самъ онъ, Свищовъ, въ пылу своего неудержимаго привиранья, не распустилъ про себя эти слухи… Несомнѣнно было то что въ парижскомъ театральномъ и газетномъ мірѣ, гдѣ у него видимо были какія-то знакомства, онъ разказывалъ про себя невѣроятныя вещи, чему служила доказательствомъ одна попавшая случайно въ руки Борису Васильевичу Троекурову за границей книжонка посвященная, подобно сотнямъ подобныхъ ей, появляющихся въ наши дни въ Парижѣ, закулисной жизни "столицы міра", а въ книжонкѣ этой, между прочимъ, повѣствовалось о нѣкоемъ "извѣстномъ кавказскомъ генералѣ Свищовѣ,- le général Suichof, une vieille illustration des guerres de la Russie au Caucase", состоявшемъ будто бы въ должности "главнаго агента Императорскихъ русскихъ театровъ во Франціи, "agent général des théâtres Impériaux russes en France". Генералъ этотъ, читалось далѣе, "извѣстный въ своемъ отечествѣ многочисленными сочиненіями по исторіи и архитектурѣ, состоитъ вмѣстѣ съ тѣмъ руководящимъ редакторомъ (directeur) одного изъ вліятельнѣйшихъ московскихъ журналовъ (une des revues politiques les plus influentes de la vieille cité des czars) и владѣетъ, при этомъ, сотнею тысячъ десятинъ дѣвственныхъ лѣсовъ (une centaine de milliers d'hectares de forets vierges) подлѣ этого города"… "Сотня тысячъ десятинъ дѣвственнаго лѣса" генерала Свищова соотвѣтствовала, увы! въ дѣйствительности, пропорціи 1.000:1, такъ какъ изъ довольно порядочнаго имѣнія наслѣдованнаго имъ отъ отца онъ, послѣ всѣхъ "эволюцій" и "трибуляцій" своей жизни, успѣлъ сохранить полуразрушенную усадебку верстахъ въ десяти отъ Всѣхсвятскаго, съ количествомъ въ ней земли едва достигавшимъ нормы ценза установленнаго въ этой мѣстности для пользованія полнотой земскихъ правъ… Этотъ лоскутъ земли далъ ему возможность нѣсколько лѣтъ назадъ поласть, какъ говорится, "фуксомъ" въ члены уѣздной управы вмѣстѣ съ пріятелемъ своимъ Троженковымъ, вернувшимся въ то время изъ Западнаго края, гдѣ бывшій корреспондентъ Герцена, затѣмъ пламенный "руссификаторъ", пріобрѣлъ отъ казны на "льготныхъ правахъ" конфискованную ферму, которую тутъ же тайною сдѣлкой передалъ за приличную мзду во владѣніе мѣстному Поляку помѣщику, вслѣдствіе чего и былъ удаленъ "безъ шума" отъ занимаемой имъ должности… Ни онъ, ни Свищовъ не продержались долго и на земскихъ должностяхъ своихъ, и завалены были "черняками" на слѣдовавшихъ за тѣмъ выборахъ, несмотря на то что Троженковъ успѣлъ составить себѣ довольно большую партію среди избирателей крестьянъ, благодаря кабакамъ, коихъ держалъ цѣлыхъ пятнадцать въ уѣздѣ, и ростовщичеству, въ которомъ никакой выжига "міроѣдъ" не могъ съ нимъ сравниться. Послѣ этого пораженія Свищовъ, владѣвшій счастливою способностью всякое непріятное для него обстоятельство обращать въ шутовство, объявилъ тутъ же въ буфетной земскаго собранія что, "за такимъ проваломъ, ему ничего другаго не остается дѣлать какъ удалиться на берега Гвадалквивира".
— Не въ Пиренеи ли? спросилъ его случившійся подлѣ него въ ту пору докторъ Ѳирсовъ.
— Почему "въ Пиренеи"? удавился онъ въ первую минуту.
— Контрабанду перевозить, невозмутимо отвѣтилъ тотъ.
— Отличное занятіе, отличное, непремѣнно попробую! во всю глотку, не смутясь нисколько, расхохотался Свищовъ.
И, дѣйствительно, улетѣлъ опять года на два къ какимъ-то невѣдомымъ берегамъ…
Онъ только теперь возвращался оттуда въ родныя мѣста, съ намѣреніями которыя дальнѣйшій разказъ разъяснитъ намъ по всей вѣроятности…
— Вы недавно изъ Петербурга? спрашивалъ хозяинъ графа Снядецкаго-Лупандина, познакомивъ его первоначально съ лицами находившимся въ комнатѣ и учтивымъ движеніемъ указывая ему затѣмъ на ящикъ папиросъ, стоявшій на столѣ подлѣ котораго они сидѣли.
Графъ повелъ молча головой въ знакъ благодарности, взялъ папироску, помялъ ее въ рукахъ, и еще не закуривая:
— Третьяго дня… Я впрочемъ еще на прошлой недѣлѣ думалъ выѣхать, но тутъ случилось это… покушеніе, выговорилъ онъ таинственно и внушительно:- неловко, знаете надо было во дворецъ показаться, — я и отложилъ на нѣсколько дней…
— Отсутствіе графа во дворцѣ было бы слишкомъ замѣтно, вы понимаете, тономъ серіознѣйшаго убѣжденія поспѣшилъ объяснить стоявшій за нимъ Свищовъ, высовывая языкъ и плутовски подмигивая въ то же время Николаю Ивановичу Ѳирсову, съ которымъ только-что успѣлъ обмѣняться рукопожатіемъ.
