Это былъ средняго роста, гладко выбритый и подчесанный, съ красненькими щечками, похожій на подержаннаго вербнаго херувима, господинъ, которому при этой наружности можно было равно дать въ иные дня тридцать пять лѣтъ, какъ въ другіе — пятьдесятъ, смотря по тому состоянію въ которомъ заходилось его пищевареніе (онъ какъ истый Петербуржецъ страдалъ катарромъ желудка) и по количеству сна отпущеннаго ему капризною судьбой за прошлую ночь. Самъ онъ всячески изощрялся придать себѣ какъ можно болѣе моложавости, такъ какъ со времени полученія имъ графскаго титула чрезвычайно озабоченъ былъ мыслію "передать его въ дальнѣйшее потомство", для чего требовался прежде всего прямой "законный наслѣдникъ", — новоиспеченный же графъ былъ холостъ, а слѣдовательно ближайшій in spe продолжатель его рода могъ явиться у него не иначе какъ продуктомъ брака, притомъ "выгоднаго", къ чему онъ и стремился всѣми задушевными помыслами своими. Графскій титулъ, скажемъ къ слову, былъ для Петра Капитоновича источникомъ безконечнаго самоуслажденія — и такой же неустанной муки: онъ съ нимъ, если можно такъ выразиться, потерялъ всякій центръ тяжести. Неважный и небогатый чиновникъ одного изъ безчисленныхъ петербургскихъ министерствъ, онъ прожилъ лучшую часть своей жизни въ той сѣренькой атмосферѣ тамошняго "втораго общества", изо всѣхъ силъ напрягающагося корчить первое, гдѣ равныя тамъ и здѣсь претензіи и скука не искупаются у подражающихъ тою безукоризненностью формъ, внѣшней культурности и обстановки, которою по крайней мѣрѣ могутъ похвалиться подражаемые; гдѣ представительницы прекраснаго пола смахиваютъ на грандамъ Александринскаго театра или шикоэны (sic) на манеръ героинь романовъ г. Боборыкина и въ счастливомъ смѣщеніи французскаго языка съ нижегородскимъ зазываютъ другъ друга "madame Гринева", "madame Булыжников"; гдѣ на суареяхъ ведетъ мазурку неистово ревностный и топочущій гвардейскій юнкеръ, въ кабинетѣ хозяина, превращенномъ въ коптильную печь, меланхолическіе столоначальники, облеченные (говоря языкомъ въ тѣхъ же романовъ) въ "безукоризненныя фрачныя пары", и сумрачные военные академисты въ поручичьихъ погонахъ ведутъ "дебаты" о "соціальныхъ вопросахъ", а козыремъ вечера (извѣстно что въ каждомъ петербургскомъ домѣ, на какой бы ступени общественной іерархіи ни стоялъ онъ, есть всегда кто-то вышепоставленный которымъ козыряютъ хозяева) является какой нибудь "дяденька статсъ секретарь" или "дипломатъ" изъ турецкаго или бразильскаго посольства… Петръ Капитоновичъ почитался въ этомъ обществѣ "вполнѣ комильфотнымъ кавалеромъ", съ прекраснымъ французскимъ прононсомъ (sic) и "настоящими камеръ-юнкерскими манерами"… Но, увы! этимъ манерамъ и "прононсу" долгіе годы дано было являть себя на свѣтскомъ поприщѣ никакъ не выше салона madame Егушевой, жены сенатора и чьего-то товарища, весьма рѣшительной и расписанной барыни, принимавшей "по середамъ" въ синей огромной казенной, казной же омеблированной, квартирѣ, гдѣ у каждой двери стоялъ по службѣ министерскій курьеръ съ горящею какъ жаръ мѣдною бляхой во всю грудь… И вдругъ, благодаря вліятельному ходатайству за него той же благоволившей къ нему "madame Егушевой", министръ особымъ докладомъ испрашиваетъ ему высшее соизволеніе присоединить къ своей фамилію его матери съ принадлежавшимъ ей титуломъ, — мечтой всей его жизни, въ осуществленіе которой онъ до послѣдней минуты вѣрить не смѣлъ. Онъ — графъ, графъ, "его сіятельство"… Петръ Капитоновичъ недѣли двѣ кряду не могъ придти въ себя отъ восторга и метался въ наемной каретѣ по городу, развозя знакомымъ новыя свои карточки украшенныя коровой "о девяти жемчужинахъ", заказывалъ и покупалъ себѣ по магазинамъ платки, бѣлье, бумагу, бювары, костяные ножи, всякую нужную и ненужную штуку лишь бы можно было налѣпить на все въ томъ или другомъ видѣ все ту же корону надъ вычурнымъ шифромъ… Но вслѣдъ затѣмъ настали часы "серіознаго размышленія" о новомъ своемъ положеніи, въ теченіе коихъ новый графъ, вспомнивъ прочтенное имъ во всякихъ французскихъ романахъ о томъ что "noblesse oblige" и что "on doit frayer avec ses pairs", рѣшилъ что для него нѣтъ болѣе общества въ томъ "кругу" гдѣ онъ вращался до сихъ поръ; что разъ онъ теперь "вельможа" (онъ даже усмѣхнулся не" то радостно, не то нѣсколько совѣстясь, когда это именно слово "вельможа" влетѣло ему какъ-то въ голову), ему "такъ и нужно держать себя"! Вслѣдствіе этого Петръ Капитоновичъ, весьма аккуратно до тѣхъ поръ соображавшій свои расходы съ получаемымъ имъ жалованіемъ и процентами съ капитала тысячъ въ двадцать пять наслѣдованнаго имъ отъ родителей, ухлопалъ въ первый же годъ половину этого капитала на омеблированіе нанятой имъ на Сергіевской ("въ аристократическомъ кварталѣ", какъ онъ выражался) квартиры въ rez-de chaussée, покупку "по случаю" кареты и саней съ медвѣжьею полостью и заказъ выѣздной съ гербовыми басонами ливреи своему слугѣ. Устроившись такимъ образомъ, перекрасивъ заново карету, на дверцахъ которой велѣлъ, само собою, намалевать опять-таки свой графскій гербъ, и нанявъ мѣсячнаго извощика, онъ увидѣлъ себя вполнѣ готовымъ и достойнымъ "frayer avec ses pairs"… Но къ нѣкоторому, нѣсколько нежданному, удивленію своему, новый графъ на первомъ же вечерѣ въ свѣтѣ, - въ настоящемъ, куда повезъ его одинъ изъ его сослуживцевъ, не "титулованный" какъ онъ, но давно свой въ этомъ мірѣ, долженъ былъ прійти къ печальному убѣжденію что его перы отнюдь не выражали особенной радости, ни даже удовольствія видѣть его въ своей средѣ, что на ледяныхъ устахъ обольстительныхъ дамъ которымъ называли его пробѣгала при этомъ неслыханномъ ими до тѣхъ поръ имени "графъ Сандецкій-Лупандинъ" не то удивленная, не то — о ужасъ! — насмѣшливая улыбка… Петру Капитоновичу стало какъ-то вдругъ до очевидности ясно что въ этомъ высокомѣрномъ въ своемъ рабскомъ тщеславіи и всезнающемъ въ суетливой мелочности своей петербургскомъ grand-monde ему не суждено пустить корней, что онъ для этого монда останется на вѣки вѣковъ все тотъ-же какой-то чиновникъ, "изъ тѣхъ изъ которыхъ никогда не дѣлаются министры", безъ состоянія и родства, и не совсѣмъ уже молодой притомъ, и даже "не élégant de tournure"… и наконецъ, просто "ridicule", смѣшной, съ этимъ, ни къ селу ни къ городу, пристегнутымъ къ нему графствомъ… Онъ вернулся весь желтый съ того вечера, проклиная все и вся. "Вотъ еслибъ я, говорилъ онъ, кривя губы отъ горечи чувствуемой имъ во рту, — вотъ еслибъ я сумѣлъ подцѣпитъ сиротку съ полумилліончикомъ дохода какъ какой-нибудь "duc" de-Печенѣговъ, да притомъ апломбомъ бы его владѣлъ, такъ они бы всѣ мнѣ подошвы вылизали, а я… я бы имъ показалъ тогда"… Невѣдомо что бы показалъ uмъ нашъ графъ еслибы "владѣлъ апломбомъ" дюка, во во всякомъ случаѣ "сиротки" съ подобающимъ доходомъ, имѣвшей служить ему первою ступенью къ тому чтобы "показать", у него никакой въ виду не имѣлось. Петръ Капитоновичъ весьма благоразумно разсудилъ поэтому что "до поры до времени надо касательно свѣта попридержаться", и рѣшилъ искать пока себѣ "перовъ" въ клубѣ, куда какъ разъ выбаллотированъ былъ къ этому времени.
