Все тотъ же коренастый короткошея, чрезмѣрно по мѣрѣ накопленія лѣтъ раздавшійся въ ширь, Свищовъ, со своею щетиной полусѣдыхъ волосъ на плоской головѣ, густою барбишкой и "угрожающими небу" усами, дѣйствительно подходилъ теперь характеромъ своего облика подъ типъ средневѣковаго наемнаго убійцы, но еще вѣрнѣе напоминалъ стараго французскаго зуава, повидавшаго и продѣлавшаго всякое въ жизни… Этой наружности соотвѣтствовало и то духовное содержаніе которое заключалось подъ нею. Его безцеремонные пріемы и безшабашное благёрство давало, по мнѣнію многихъ, полное основаніе называть его "среднимъ братомъ между Хлестаковымъ и Ноздревымъ". Но онъ во всякомъ случаѣ былъ умнѣе Хлестакова и тоньше, даже добродушнѣе въ своей наглости чѣмъ Ноздревъ. Онъ всегда умѣлъ кстати самъ посмѣяться надъ своимъ враньемъ и почти всегда находилъ какой-нибудь остроумный выходъ когда чувствовалъ себя уже слишкомъ тѣсно припертымъ къ стѣнѣ. Принятый въ гомеопатической дозѣ, онъ былъ даже иногда забавенъ, но не было человѣка который послѣ пріема его не пришелъ бы въ извѣстное раздраженіе нервовъ…Кромѣ благёрства, его одолѣвала вѣчная страсть "помистифицировать" ближняго, и требовалось съ перваго же раза "lui donner sur les pattes", какъ говорятъ Французы, чтобъ отнять у него охоту къ дальнѣйшимъ попыткамъ навязать своему собесѣднику смѣхотворную роль… Онъ былъ, впрочемъ, довольно остороженъ и дозволялъ себѣ разыгрывать свои "штучки" на полной волюшкѣ только съ тѣми кто, какъ наивный въ самомнѣніи своемъ графъ Петръ Капитоновичъ Снядецкій-Лупандинъ, довѣрчиво совалъ голову въ его крокодилову пасть.
