— Почему же "изъ Петербурга"?.. Я намѣренъ очень много жить въ деревнѣ, почитая это, такъ-сказать, наиболѣе раціональнымъ и даже въ видахъ общей, государственной пользы для дворянина-собственника съ извѣстными средствами…. и именемъ, какъ бы слегка подчеркнулъ графъ Снядецкій-Лупандинъ и, улыбнувшись въ сторону хозяина, — чему я даже вижу такой поощрительный примѣръ здѣсь, галантерейно примолвилъ онъ.
— Что же, отлично-съ! одобрительно проговорилъ Павелъ Григорьевичъ, чуть-чуть усмѣхаясь подъ сѣдыми усами.
— Я полагаю что дворянству предстоитъ въ настоящую пору стремиться возвратить себѣ утерянное имъ значеніе, продолжалъ Петръ Капитоновичъ, входя постепенно "въ форсъ";- я конечно не отрицаю благодѣтельности совершенныхъ у насъ реформъ, и даже съ большимъ вниманіемъ постоянно читаю газету Призывъ, которая именно стоитъ на этой точкѣ… Я самъ даже, могу сказать, либералъ… какъ долженъ быть всякій образованный человѣкъ въ наше время… Но у меня есть имя, я понимаю que je ne suis pas un chacun… И потомъ вѣдь это нельзя же, въ-каждомъ государствѣ должно быть высшее сословіе, une aristocratie, а у насъ…
— У насъ въ Петербургѣ "интеллигенція"; mein Liebchen was willst du noch mehr? не удержался ввернуть опять Пужбольскій, котораго раздражала уже одна мысль что "ce monsieur" принималъ на себя роль защитника русской аристократіи.
— Да-съ, возразилъ графъ, — но вѣдь все это, entre nous, сбродъ; я имѣлъ случай со многими изъ нихъ встрѣчаться… хотя ни съ кѣмъ изъ этого міра, разумѣется, близко не знакомъ, поспѣшилъ онъ объяснить:- у нихъ нѣтъ того чувства которое у насъ, напримѣръ, у людей de bonne maison… того что Французы такъ хорошо выражаютъ словами noblesse oblige…
— А "интеллигенція" n'oblige pas!.. громко расхохотался неугомонный князь.
— Именно, именно! довѣрчиво разсмѣялся и Петръ Капитоновичъ, — у нихъ нѣтъ того, знаете… въ одной московской газетѣ, которую я впрочемъ не люблю, очень хорошо было сказано разъ "преемство"… У нихъ "преемства" нѣтъ… А безъ этого развѣ можно?… Возьмите англійскую палату лордовъ, все тамъ на этомъ стоитъ. Особенно теперь это у насъ чувствуется когда…
Онъ пріостановился на мигъ.
— Когда что?
Румяненькое лицо графа приняло еще разъ выраженіе необыкновенно значительное и таинственное.
— Когда мы идемъ къ конституціи…
— Да-а? загадочно протянулъ Борисъ Васильевичъ своимъ спокойнымъ тономъ.
— Такъ и "идемъ"? хихикнулъ за нимъ Пужбольскій.
— Непремѣнно-съ! Огромные шансы за… въ самыхъ высшихъ сферахъ…
— Можетъ-быть, не спорю, есть и въ самомъ персоналѣ нынѣшнихъ правительственныхъ лицъ такіе которые объ этомъ мечтали, нѣсколько раздраженнымъ голосомъ сказалъ на это Павелъ Григорьевичъ, — но теперь послѣ этого покушенія…
— Напротивъ! не далъ ему кончить графъ, чувствовавшій себя въ этотъ моментъ уже на апогеѣ "форса" въ присутствіи этихъ провинціаловъ которымъ, сознавалъ онъ съ торжествомъ, не могли быть извѣстны тѣ закулисные ходы петербургской интриги о коихъ онъ почерпалъ свѣдѣнія у "перовъ" своихъ въ клубѣ. — Нужныя мѣры для внѣшней безопасности, само-собою, приняты: генералъ-губернаторы, безсмѣнное дежурство дворниковъ у воротъ, и прочее; но всѣ понимаютъ что это мѣры "профилактическія", какъ говоритъ le comte Pavanof, со своимъ всегдашнимъ краснорѣчіемъ, а не радикальныя… Одно лицо… я не хочу назвать его по фамили… Андреевскій кавалеръ, прекрасно даже сказалъ по этому случаю что "на событіе 2 апрѣля надо смотрѣть какъ на второе предостереженіе абсолютному режиму"!
— "Предостереженіе" въ чемъ? и почему "второе"?
— Первое — Каракозовъ, прошепталъ Петръ Капитоновичъ, — а "въ чемъ" (и онъ покровительственно усмѣхнулся опять) понимается само собою… У насъ объ этомъ именно былъ очень интересный разговоръ въ клубѣ. Играемъ мы: Basile Шастуновъ — въ должности шталмейстера, объяснилъ онъ въ скобкахъ, — Михаилъ Иванычъ Луповъ, генералъ-адьютантъ, статсъ-секретарь Мольскій и я. На второмъ робберѣ подходитъ къ вамъ баронъ Фицгеймъ — Александровскій кавалеръ — и говоритъ: "я…"
Борисъ Васильевичъ, поглядѣвъ на часы, поднялся съ мѣста.
— Вы докончите намъ интересный вашъ разказъ за столомъ, учтиво сказалъ онъ, — четыре часа, мы въ деревнѣ обѣдаемъ рано.
Графъ поспѣшно поднялся въ свою очередь, галантерейно шаркнувъ и склоняя голову на-бокъ…
Хозяинъ направился первый къ двери, указывая ему дорогу. Остальные потянулись за ними.
Послѣднимъ шелъ Пужбольскій, пресеріозно взбѣшенный, и ругался сквозь зубы что было мочи по адресу "de ce comte pour rire." [71]
— Oh l'animal, le cuistre, le чиновникъ! Я бы на мѣстѣ Троекурова къ чорту его посылалъ, а онъ его обѣдать приглашивалъ, и онъ будетъ намъ свои писарскія глупости отмочить!…
