Но въ одинъ недавній прекрасный день Степа Гавриловъ предсталъ предъ сонмъ своихъ гостей въ новомъ и нежданномъ воплощении. Онъ вышелъ къ завтраку въ безукоризненномъ утреннемъ туалетѣ нашихъ дней, застегнутый на всѣ пуговицы, нахмуренный и важный, обвелъ компанію строгимъ взглядомъ и въ глубокомъ безмолвіи принялся за ѣду. Никто въ первую минуту не счелъ нужнымъ обратить на это вниманіе, — во вслѣдъ за послѣднимъ блюдомъ, опрокинувъ себѣ въ горло стаканъ вина и отеревъ усы салфеткой, Стела повелительно кашлянулъ, прерывая этимъ обычные звуки смѣха и легкаго разговора раздававшихся кругомъ стола, откинулся въ спинку своего сѣдалища и началъ такъ
— Ну, ребята, довольно погуляно, довольно повыпито и всяческой ерунды наболтано; пора и честь знать!
Дюжины двѣ изумленно раскрывшихся глазъ разомъ устремились на него:
— Это насчетъ чего ты?
— Кому это ты вздумалъ нотацію прочесть?
— Самъ-то ты ерунда нумеръ первый! заголосили кругомъ.
— Оставьте, господа, сказалъ, приглашая къ молчанію движеніемъ руки актеръ Костяковъ, остроумный малый, напоминавшій широкимъ лысымъ лбомъ и вьющимися кругомъ затылка длинными кудрями чуть-чутъ сѣдѣвшихъ волосъ извѣстный портретъ поэта Беранже, и спеціальностью котораго было "рѣзать" Степу при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ,- оставьте! Вы не видите развѣ что онъ вамъ импровизатора хочетъ представить? Теки словомъ, Степа, теки, да не проливай, гляди!
Все расхохоталось.
— Презрѣнье — мой отвѣтъ за глупыя слова, возразилъ трагическою интонаціей Острометовъ, высокомѣрно глядя на актера, — а слово мое такое что гульбѣ моей съ вами конецъ… А потому — никого не гоню, но и никого не удерживаю! договорилъ онъ, такимъ же театральнымъ жестомъ руки указывая на дверь.
Компанія такъ и завыла вся:
— Что-о?
— Какъ?..
— За такую дерзость можно и въ физію получить, хрипѣлъ пьяный съ утра быкообразный эксъ-телеграфистъ, писавшій обличительныя статьи въ одномъ изъ листковъ малой прессы подъ псевдонимомъ "Коломенскій Моншеръ".
— Какая блестящая импровизація! невозмутимо хохоталъ Костяковъ, одобрительно кивая головой Отелѣ.
— Vous êtes bête, Степа! прошепелявилъ въ тоже время съ мѣста, вскидывая плечомъ, недоучившійся студентъ Пятковъ, лучшій его пріятель.
— Господа, па гро мо, па! примирительно воскликнулъ на это Пельцъ, декораторъ одного изъ московскихъ театровъ, бывшій въ числѣ компаніи.
Степа вскочилъ, принялъ подходящую, по его мнѣнію, къ данному случаю позу, а именно: сунулъ правую руку за бортъ своего моднаго застегнутаго сюртука, а вытянутыми пальцами лѣвой забарабанилъ по стоявшей предъ нимъ тарелкѣ.
— Répétez! возгласилъ онъ, грозно уставясь глазами на своего обидчика.
— Чего это?
— Répétez! пробасилъ еще разъ Острометовъ.
— Je vous répète que vous êtes bête, Степа, повторилъ въ риѳму все тѣмъ же своимъ шепелявымъ языкомъ Пятковъ, спокойно глядя ему въ лицо.
Воинственность нашего героя спасовала разомъ за этими словами. Но нельзя же было такъ-таки и поджать хвостъ предо всѣми. Онъ величаво, и избѣгая упорно заправленнаго на него взгляда Пяткова, проговорилъ, щурясь на противоположную стѣну:
— Вы понимаете, милостивый государь, что потомокъ бояръ Острометовыхъ не можетъ требовать удовлетворенія отъ перваго встрѣчнаго.
— А ты попробуй, я можетъ-быть и согласенъ буду, громко засмѣялся на это студентъ.
— Ну-ка, бояринъ, ну-ка, вывернись!… Тащитъ тебѣ что ль царя Рамсая шлемъ, или суповою крышкой голову прикроешь, а то вѣдь тебя Пятковъ пополамъ расшибетъ, онъ у насъ Бова-королевичъ, надрывался отъ хохота Костяковъ.
Степа быстро повернулся, кинулся къ двери и, полуотворивъ ее, крикнулъ съ порога:
— Убирайтесь вы всѣ къ чорту!..
Коляска была по его приказанію заблаговременно запряжена; онъ вскочилъ въ нее и уѣхалъ.
Невообразимый гамъ и ругая поднялись въ компаніи… "Такъ на вотъ тебѣ, подлецу", крикнулъ Коломенскій Моншеръ, ухватываясь за скатерть и скидывая ее на полъ со всею стоявшею на столѣ посудой… Костяковъ насилу удержалъ расходившихся протестантовъ отъ дальнѣйшаго разора Степинаго обиталища…
Къ вечеру компанія кой-какъ угомонилась и потянулась, кто какъ успѣлъ, на дрогахъ или въ деревенскихъ телѣгахъ, въ городъ, отстоявшій отъ Борисова въ нѣсколькихъ верстахъ, и укатила съ вечернимъ поѣздомъ въ Москву.
