Въ столовой собрался все тотъ же знакомый уже читателю кругъ домочадцевъ Всѣхсвятскаго, окружавшихъ вмѣстѣ съ хозяйкою и ея дочерью только что прибывшаго новаго гостя, человѣка лѣтъ двадцати шести, одутловатаго и отъѣвшагося какъ купчикъ изъ Зарядья, и съ совершенно купецкимъ пошибомъ наружности и пріемовъ, хотя онъ и видимо тщился изображать собою то что Французы называютъ fine fleur d'élégance. Подстриженные à la Capoul волосы; отложные, длинными мысками спускавшіеся на бѣлый пластронъ рубашки воротнички (онъ былъ во фракѣ и бѣломъ галстукѣ), надъ которыми гораздо болѣе чѣмъ нужно выставлялась жирная бѣлая шея; улыбочки сердечкомъ и вылощенные пудрой кисти сдобныхъ рукъ, которыми онъ то и дѣло проводилъ по рыжеватой продушевной илангъ-илангомъ бородкѣ, свидѣтельствовали прежде всего о необыкновенно лестномъ мнѣніи которое внушала ему его собственная особа, а затѣмъ и о непреклонномъ желаніи внушить о себѣ такое же мнѣніе въ этомъ домѣ.
