Маша и Гриша Юшковъ поглядывади другъ на друга съ какимъ-то страннымъ чувствомъ любопытства и какъ бы нѣкоторой безсознательной тревоги. Они давно не видались, почти годъ цѣлый. Что-то совсѣмъ новое сказывалось молодому человѣку въ выраженіи, во взглядѣ, въ сдержанныхъ движеніяхъ этой дѣвушки, успѣвшей за время его отсутствія разцвѣсти во всю полноту своей женской прелести. Онъ не имѣлъ еще случая говорить съ нею, но чувствовалъ заранѣе что въ ней не оставалось уже и тѣни тѣхъ угловатостей, тѣхъ ребяческихъ вспышекъ и выходокъ которыхъ такъ часто въ прежнее время былъ онъ у вся предметомъ и "жертвой", какъ говорилъ онъ ей тогда смѣясь. "Совсѣмъ, совсѣмъ женщина стала", думалъ онъ, и ему отъ этой мысли становилось какъ будто неловко, и онъ какъ-то невольно морщился и опускалъ глаза. Въ ушахъ его, нежданнымъ наплывомъ воспоминанія, звенѣли слова сказанныя ему отцомъ въ одну мучительную минуту его недавняго прошлаго, въ одинъ изъ тѣхъ дней когда, послѣ свадьбы и отъѣзда Антонины Дмитріевны Буйносовой, онъ не зналъ куда дѣваться отъ снѣдавшей его тоски. Не выдержалъ старикъ однажды, глядя на него. "Не въ томъ бѣда, сурово проговорилъ онъ, что муку терпишь, а въ томъ что счастье ты свое на вѣки погубилъ." Озадаченный Гриша поднялъ на него блѣдное лицо свое. "Коли-бъ теперь Борисъ Васильевичъ и Александра Павловна и думали о тебѣ попрежнему для Маши, объяснилъ старый морякъ, такъ я бы самъ по долгу совѣсти счелъ нужнымъ положить этому конецъ…" Хотя ни слова никогда объ этомъ до сихъ поръ не было говорено ему отцомъ, Гриша зналъ что этотъ бракъ съ Машей былъ сладостнѣйшею мечтой и пламеннымъ чаяніемъ старика и что того же ждали Троекуровы, мужъ и жена, съ самыхъ юныхъ лѣтъ Маши. Онъ звалъ что въ этой семьѣ не выдадутъ дочери иначе какъ за человѣка котораго будетъ звать вдоль и поперекъ, прошлая жизнь котораго будетъ открытою книгой для озабоченныхъ дѣйствительнымъ ея счастьемъ родителей. А онъ — его Александра Павловна называла прямо своимъ старшимъ сыномъ, въ немъ Борисъ Васильевичъ видѣлъ своего воспитанника, довѣренное лицо, которому поручалъ онъ ближайшіе свои интересы и надзоръ за управленіемъ своими имѣніями во время своихъ отсутствій изъ Россіи. Онъ зналъ при этомъ что въ гордомъ сознаніи своей духовной и матеріальной независимости, при своемъ своеобразномъ взглядѣ на обязанности человѣка его положенія къ землѣ, Троекуровъ менѣе всего склоненъ былъ прельщаться тѣми преимуществами которыя давало бы будущимъ претендентамъ на руку его Маши то "свѣтское положеніе" на которое ловятся девяносто девять сотыхъ папенекъ и маменекъ въ Россіи. Ему не нужно было въ зятѣ ни титула, ни денегъ, вы шифра на эполетахъ; онъ хотѣлъ благовоспитаннаго человѣка и работника, который могъ бы быть ему преемникомъ въ той дѣйствительно земской дѣятельности которой посвятилъ онъ всего себя и къ которой, какъ бы предчувствовалъ Борисъ Васильевичъ, его прямой наслѣдникъ, сынъ, имѣлъ мало склонности. "Къ иному тянетъ Васю"! вырвалось у него однажды въ присутствіи Гриши съ какимъ-то болѣзненнымъ вздохомъ… Все это зналъ Гриша, и давно, не придавая даже этому какого нибудь особеннаго значенія, считалъ какъ бы дѣломъ порѣшеннымъ что ему въ болѣе или менѣе отдаленномъ будущемъ предстоитъ сдѣлаться мужемъ этой подраставшей бойкой дѣвочки, съ которою онъ постоянно находился въ какихъ-то дружески бранчивыхъ отношеніяхъ, ссорясь и мирясь съ нею по десяти разъ на день… Страсть къ Антонинѣ Буйносовой вырвала какъ бы всесокрушающимъ ударомъ грома изъ души его всѣ его мирныя прежнія помышленія. Читатель уже знаетъ изъ первыхъ главъ вашего разказа какое смущеніе вызвала эта страсть въ томъ тихомъ интимномъ мірѣ среди котораго жилъ до сихъ поръ молодой человѣкъ.
