Но онъ тутъ же смекнулъ что это была далеко не подобающая серіозности предмета "tenue" съ его стороны и, быстрымъ превращеніемъ придавъ чертамъ своимъ глубокомысленность и таинственность, примолвилъ шепотомъ:
— Я могу вамъ только сказать, Борисъ Васильевичъ, что гарантіей въ успѣхѣ вашего дѣла служитъ ближайшее участіе въ немъ одной прекрасной особы… которой отказа бытъ не можетъ… И онъ подмигнулъ еще разъ.
Хозяинъ не далъ ему договорить. Онъ какъ-то весь разомъ поднялся съ мѣста:
— Ну, знаете, mon cher monsieur Свищовъ, мы лучше этотъ разговоръ оставимъ. Попробуйте ужь вашу агитацію — такъ вѣдь это, кажется, называется теперь въ газетахъ? — начать съ другихъ уѣздовъ или губерній; тамъ вы можетъ-быть найдете "вліятельныхъ людей" посговорчивѣе насъ съ Павломъ Васильевичемъ… Потому что, примолвилъ Троекуровъ, взглянувъ на стараго моряка, — мы съ нимъ вѣроятно и теперь, какъ всегда, не разойдемся во мнѣніи…
— Само собой! кивнулъ только подбородкомъ въ отвѣтъ старый морякъ — и поднялся тоже.
Они молча прошли чрезъ всю гостиную къ столу, за которымъ одиноко сражались въ пикетъ докторъ Ѳирсовъ и князь Пужбольскій, продолжавшій все также внутренно дуться на этихъ наѣхавшихъ во Всѣхсвятское гостей, которыхъ онъ за своемъ энергичномъ французскомъ діалектѣ называлъ мысленно огуломъ "une collection d'infects personnages".
Свищовъ, сильно озадаченный, но видавшій на своемъ вѣку и не такія, какъ говорится, "взбучки", язвительно поглядѣлъ во слѣдъ отходившимъ отъ него послѣднимъ "Могиканамъ стараго режима", дернулъ презрительно плечомъ, и безъ васъ, молъ, обойдется дѣло, и направился, улыбающійся, словно распредовольный, къ группѣ сидѣвшей около хозяйки.
Онъ взялъ стулъ, усѣлся прямо противъ нея и подмигнувъ по неизмѣнному обыкновенію сидѣвшему подлѣ нея Острометову, съ которымъ, несмотря на разницу лѣтъ, издавна состоялъ на ты, и обращаясь къ Александрѣ Павловнѣ:
— А вы не слышали, спросилъ онъ съ оника, — какъ поетъ другъ мой Etienne?
— Вы поете? спросила въ свою очередь Степу она.
— Второй Форъ и Котоньи [73], помилуйте! захихикалъ Свищовъ не то восторженно, не то насмѣшливо.
— Ахъ, тогда пожалуста laissez vous entendre!
И Александра Павловна повела глазами по направленію стоявшаго посреди гостиной большаго рояля: — вы сами аккомпанируете?.. А то Маша могла бы.
— Я давно отказался ото всякой итальянщины и мою только свое родное, сказалъ за это какъ бы отговариваясь Степа.
— Чайковскаго романсы поете? быстро отнеслась къ нему съ вопросомъ Маша, — я обожаю всю его музыку.
— Д-да, небрежно отвѣтилъ онъ, — но это не моя спеціальность.
Она открыла большіе глаза:
— А какая же ваша?
— Я цыганистъ, отвѣтилъ онъ, снисходительно улыбаясь.
— А!…
— Да-съ, вмѣшался Свищовъ, — и доходитъ въ этомъ жанрѣ до геніальности. C'est épatant de galbe! присовокупилъ онъ фигурнымъ языкомъ парижскихъ gommeux [74] и потянулъ усъ кверху.
— Не понимаю! проговорила дѣвушка, вопросительно глядя на него.
Онъ самодовольно ухмыльнулся:
— Языкъ мой все еще не можетъ отвыкнуть отъ своей парижской рѣчи, je vous demande grâce pour lui, mademoiselle. Я хотѣлъ сказать… Но не скажу, — вы сами поймете когда услышите моего друга Etienne… Матрена Ивановна съ тобой? обратился онъ къ Острометову съ нежданнымъ вопросомъ, отъ котораго ничего не понявшей въ немъ Александрѣ Павловнѣ сдѣлалось даже въ первую минуту жутко.
— Обязательно; мы съ ней не разстаемся, отвѣтилъ, осклабясь въ свою очередь, Степа.
— "Матрена Ивановна" друга моего Этьена, поспѣшилъ объяснить Свищовъ, во успокоеніе замѣченнаго имъ ужаса хозяйки, — не есть какая-либо женская особа plus ou moins pschut, [75] а нѣкое мусикійское орудіе которымъ онъ владѣетъ не хуже знаменитаго Сихры. [76] А "Матреной Ивановной" названо оно Этьеномъ изъ присущаго ему чувства патріотизма, расхохотался невѣдомо къ чему Свищовъ. — Теки за Матреной Ивановной, Etienne!
Степа всталъ и поспѣшно направился изъ гостиной въ переднюю.
Графъ Петръ Капитоновичъ Снядецкій-Лупандинъ счелъ нужнымъ заявить о своемъ недоумѣніи относительно того что довелось ему слышать сейчасъ:
— О какомъ это "орудіи" вы говорила и почему оно доkжно называться "Матреной Ивановной", не понимаю!..
И онъ съ нѣкоторымъ ироническимъ намѣреніемъ приподнялъ плечи и прищурился на "московскаго браво".
— Есть много на землѣ и небѣ, другъ мой графъ, что и не снилось вамъ на берегахъ Невы, возразилъ на это находчивый Свищовъ;- воззрите и уразумѣйте! примолвилъ онъ, указывая на Степу, возвращавшагося въ комнату съ крупною, украшенною перламутромъ, семиструнною гитарой въ рукѣ.
— Гитара! Все же не понимаю почему она должна называться Матреной Ивановной, игриво началъ опять графъ:- инструментъ преимущественно испанскій; ее бы скорѣе слѣдовало назвать Инезильей или Пахитой, n'estce pas, mademoiselle? обратился онъ съ этимъ вопросомъ и умильною улыбкой къ Маріи Борисовнѣ.
Она ничего не отвѣтила, съ видимымъ молодымъ любопытствомъ вся устремившись глазами на Острометова и его "орудіе".
— Такъ прикажете? спросилъ тотъ хозяйку, усаживаясь на прежнее мѣсто.
— Ахъ пожалуста, я очень рада….
