— Что напрасно?
— А такъ что триста рублей все равно съ васъ взыщутся.
Степанъ Акимовичъ въ лицѣ даже перемѣнился:
— За что же такъ? Вамъ требовалось четыреста цѣлкашей, получили пятьсотъ безъ малаго, чего вамъ еще больше?
— Такъ то сверхъ абонемента, а свою дань вы своимъ чередомъ внести должны… Не нравится, а? злорадно взглянулъ Бобруйскій на растерянный видъ своего собесѣдника;- а пословицу знаете: взялся за гужъ, не говори что не дюжъ.
Троженковъ какъ бы встряхнулся вдругъ:
— Позвольте вамъ замѣтить что я ни за что не брался и ни къ чему въ сущности не обязанъ…
— Ну, вы это объясняйте тамъ себѣ Мурзину или кому знаете… А только вотъ что я вамъ скажу-съ: попадись къ намъ кто хотя кончикомъ волоска, такъ не уйдетъ онъ отъ насъ и до конца вѣка, протянулъ Бобруйскій такимъ тономъ отъ котораго у Троженкова руки и ноги похолодѣли. Онъ безмолвно опустилъ голову.
Выраженіе какого-то торжества сверкнуло въ глазахъ Бобруйскаго.
— Да, сказалъ онъ, какъ бы вспомнивъ вдругъ, — а кто этотъ "магнатъ" о которомъ у васъ тутъ рѣчь шла съ гостями вашими? Не долюбдиваете вы его съ пріятелемъ, а?
Губы дрогнули у Троженкова:
— Вотъ кого бы съ корнемъ вырывать надо такъ это такихъ эксплуататоровъ и ретроградовъ, прохрипѣлъ онъ, — никому и ничему порядочному ходу не даетъ человѣкъ, сидитъ какъ паукъ въ своей резиденціи, паутиною своей весь уѣздъ опуталъ, да и почитай всю губернію барству своему подчинилъ. Самъ никуда, а губернаторы и власти къ нему какъ къ мощамъ прикладываться ѣздятъ.
— Чтожъ онъ, важный очень?
— Троекуровъ; первымъ себя аристократомъ по всей Имперіи почитаетъ. Въ Петербургѣ самые первые люди ему ни почемъ…
— И богатство большое?
— Кабы не ограбилъ онъ меня, съ сумой теперича бы ходилъ, отвѣтилъ на это Троженковъ, и зубы его скрипнули отъ старой, не остывшей съ лѣтами злости.
— Какъ такъ "ограбилъ" онъ васъ? спросилъ изумленно гость.
— А такъ что законы у насъ ужь такіе мудрые въ Россіи!
И Степанъ Акимовичъ махнулъ рукой отчаяннымъ движеніемъ.
— А теперь замѣсто чѣмъ у меня, у него тысячъ полтораста, а не то и всѣ двѣсти доходу будетъ; заводъ одинъ чего стоитъ!
— Заводъ?
— Да, сахарный, первый по всему краю здѣшнему.
— А мѣсто-то самое какъ называется?
— Имѣніе, то-есть, его, генерала вашего?
— Да.
— Село Всѣхсвятское.
— Далеко отсюда?
— Верстъ пятнадцать будетъ.
— Въ какой сторонѣ?
— Тутъ сейчасъ отъ околицы моей вправо взять, на Блиново, а тамъ первый встрѣчный мальчишка укажетъ… Да вамъ на что это?
— А можетъ, я и понавѣдаюсь въ тѣ мѣста, какъ бы небрежно уронилъ Бобруйскій.
— Берегитесь! воскликнулъ Степанъ Акимовичъ.
— Чего это? Шлагбаумы у него развѣ по дорогамъ стоятъ? безъ визы, какъ на заграничныхъ паспортахъ, въ царство его не пускаютъ?
— Да для чего вамъ туда надо?
Тотъ встряхнулъ насмѣшливо плечами:
— Любопытенъ я очень…
— Я говорю, промямлилъ Степанъ Акимовичъ, — на случай еслибы вамъ вздумалось…
— Что "вздумалось"?
— Остаться тамъ какъ-нибудь… на время…
— А можетъ и останусь, ухмыльнулся тотъ.
— Берегитесь! повторилъ Троженковъ:- много тому лѣтъ назадъ, до Каракозова еще дѣло было, ввернулъ онъ шепотомъ, — былъ тутъ одинъ, родственникъ ему даже по женѣ приходился, Овцынымъ звали его, изъ первыхъ еще, знаете, дѣятелей…. Такъ его этотъ самый генералъ нашъ…
— Жандармамъ выдалъ?
И глаза Бобруйскаго сверкнули.
— Самъ распорядился, качнулъ отрицательный головой Троженковъ.
— Какъ такъ?…
— А такъ что избилъ его нагайкой въ кровь…. Говорю вамъ, звѣрь, особь допотопная!… Хорошо его въ ту пору отработалъ за это Герценъ въ своемъ Колоколѣ, я ему тогда корреспонденціи отсюда посылалъ, да все-жь ничего изъ того не вышло! скорбно вздохнулъ Степанъ Акимовичъ.
— Ну, меня не изобьетъ; я его какъ курицу одною рукой задушу, пропустилъ на это сквозь зубы Бобруйскій, машинально сдвигая пальцы этой своей, испещренной канатоподобными жилами, руки.
— Какъ знаете, а только, по моему, безполезно будетъ. Сильные у него здѣсь корни запущены.
— А сами же вы говорите: "вырвать" ихъ надо, замѣтилъ будто уже шутливо Бобруйскій.
— Такъ-то такъ, а знаете, не промахнуться чтобы….
— Спросъ не бѣда, увидимъ!… Вотъ что, сказалъ онъ, помолчавъ съ минуту:- коли кто-нибудь изъ вашихъ этихъ, что были сейчасъ, спроситъ невзначай про меня, такъ вы имъ говорите что выписывали вы меня изъ Москвы насчетъ вашей мельницы, да дорого я съ васъ за нее запросилъ; вы меня и отпустили, а я за родину свою, въ Воронежскую губернію, за другой же день, сегодня значитъ, и уѣхалъ. Поняли?
— Чего-жъ не понять!… А какъ если кто изъ нихъ "невзначай" же васъ во Всѣхсвятскомъ встрѣтитъ, знакомые они всѣ тамъ, а графъ этотъ и тотъ мозглякъ что отъ запеканки отъ моей нагрузился допьяна, такъ тѣ, слышали? — на генеральской дочкѣ свататься окромя того вздумали, — таскаться, стало-быть, туда будутъ, можетъ не одинъ разъ на недѣлѣ.
— А ну ихъ къ чорту!… Не захочу, не встрѣчусь! презрительно отрѣзалъ на это Бобруйскій.
Степанъ Акимовичъ поглядѣлъ на него теперь словно уже съ нѣкоторымъ благоговѣніемъ:
— Отважные, какъ посмотрю я на васъ: къ волку въ пасть прямо лѣзете!
