— При такомъ очевидномъ у всѣхъ васъ единодушіи, господа, я считаю вполнѣ умѣстнымъ въ настоящую минуту обратиться къ вамъ съ приглашеніемъ выразить, такъ сказать, вещественными доказательствами невещественныя отношенія ваши къ вашей дорогой молодой интеллигенціи. Да будетъ здѣ предстоящій Левъ Гурьевичъ Бобруйскій живымъ очевидцемъ и свидѣтелемъ нашего общаго къ ней душевнаго расположенія и сочувствія къ неправедно претерпѣваемымъ ею мукамъ!… Вотъ моя лепта, господа! заключилъ онъ, вытаскивая изъ кармана бумажникъ, вынулъ изъ него радужную ассигнацію и кинулъ ее на столъ.
— Урра!… Бери все! завопилъ Степа Острометовъ, швыряя въ свою очередь портфель свой на столъ:- двѣсти… триста… не знаю сколько, все бери… на молодежь!
Троженковъ потянулъ къ себѣ бумажникъ и принялся считать вложенныя въ него деньги:
— Двѣсти семьдесятъ три рубля…
— Еще вотъ на, бери! гоготалъ Степа, запуская пальцы въ кармашекъ жилета и выкидывая оттуда нѣсколько мелкихъ монетъ, — и еще дамъ… Что нужно?.. Мнѣ наплевать, я бояринъ… Для молодежи… я самъ, самъ… А вы что же? уставился онъ вдругъ пьяными глазами на Петра Капитоновича, — или только что графомъ прозываетесь, а въ карманѣ фюіить, вѣтеръ свищетъ?..
Тотъ даже съ мѣста вскочилъ. Губы его дрожали.
— Милостивый государь, заговорилъ онъ задыхаясь отъ волненія, — я не могу вамъ дозволить вашего дерзкаго обращенія со мной и приглашаю васъ извиниться, а иначе…
— А ну-ка, ну-ка, что иначе-то? Или думаете, я васъ испугался?..
— Вы пьяны, и потому разговаривать съ вами въ эту минуту я считаю лишнимъ, а когда придете въ себя…
Графъ не договорилъ и только плеча приподнялъ.
— Ну, и что же… ну, и приду, и все равно… Изъ Петербурга, графъ… Эка невидаль!.. А вы пока выкладывайте… на молодежь… выкладывайте! не унимался расходившійся Степа.
— Во хмѣлю вельми задоренъ юнецъ… хохоталъ въ свою очередь Свищовъ, которому эта грубая сцена доставляла видимо большое удовольствіе;- не обращайте вниманія, графъ!..
Петръ Капитоновичъ весь обратился въ величественностъ:
— Я, признаюсь вамъ, жилъ всегда въ такомъ обществѣ гдѣ люди умѣютъ себя иначе держать и отвѣчаютъ за свои поступки, подчеркнулъ онъ вѣско.
"Московскій браво" придалъ немедленно серіозное выраженіе своей физіономіи.
— На этотъ счетъ будьте покойны, прошепталъ онъ, наклоняясь къ нему:- его можно будетъ заставить дать вамъ надлежащее удовлетвореніе.
— Вы полагаете? пробормоталъ графъ Снядецкій-Лупандинъ, глядя на него уже нѣсколько растерянно…
— Убѣжденъ… и даже очень радъ буду что вы дадите ему хорошій урокъ, подтвердилъ Свищовъ тѣмъ же серіознымъ тономъ.
— А вы вываливайте, вываливайте-ка изъ кошеля, господинъ графъ петербургскій; нечего съ сосѣдомъ шептаться! повторялъ тѣмъ временемъ Степа, еле уже шевеля языкомъ и хлопая пятерней по скатерти, — на моло-дежь!.. На нашу до-доро-гую моло-дежъ…
— Позвольте безъ вашихъ совѣтовъ! отрѣзалъ Петръ Капитоновичъ, и обращаясь къ Бобруйскому, съ тѣмъ же глубоко-презрительнымъ выраженіемъ въ чертахъ безобразнаго лица безмолвно внимавшему происходившей предъ нимъ стычкѣ:- Я со своей стороны, какъ бы покровительственно усмѣхнулся онъ, — весьма радъ внести и свою доброхотную лепту на предметъ столь достойный общественной поддержки какъ тотъ который… на который вы уполномочены собирать… Сколько прикажете?
— Какая жь "доброхотаая лепта" коли вы спрашиваете! фыркнулъ на это тотъ.
— Вашему сіятельству, поторопился вмѣшаться опять хозяинъ:- по званію уже вашему, смѣю думать, никакъ не приличествуетъ жертвовать въ меньшемъ объемѣ чѣмъ такому, напримѣръ, пролетарію какъ я, выговорилъ онъ съ кисло-сладкою улыбкой.
— Извольте-съ! героически сдерживая прорывавшуюся у него извнутри досаду, усмѣхнулся въ свою очередь графъ, вынимая изъ бумажника сторублевую бумажку. — У васъ что же, сборная книжка есть, записываются? какъ бы небрежно спросилъ онъ опять Бобруйскаго.
— Въ данномъ случаѣ книжка немыслима, ваше сіятельство, помилуйте! заспѣшилъ еще разъ отвѣтить за того Троженковъ:- собирается безъ вѣдома и какъ бы даже въ видѣ протеста противъ правительства. Еслибы жандармерія какимъ-нибудь случаемъ напала на такую книжку, могли бы выйти самыя великія непріятности для всѣхъ почтенныхъ лицъ коихъ имена прочли бы въ ней голубые шпіоны тѣ…
— Совершенно вѣрно, я этого обстоятельства не принялъ во вниманіе, согласился немедленно Петръ Капитоновичъ, ужаснувшись даже въ душѣ при мысли что "голубые шпіоны" могли бы прочесть его графское имя въ такой книжкѣ.
— Мы на вѣру, ваше сіятельство, на вѣру! глухо засмѣялся Степанъ Акимовичъ, собирая въ пачку лежавшія на столѣ ассигнаціи и передавая ихъ Бобруйскому. — Извольте получить, Левъ Гурьевичъ.
Тотъ сгребъ деньги въ комокъ и сунулъ ихъ за пазуху безъ дальнѣйшаго разговора.
— Ну, а ты, братъ, что же не присоединяешься? обратился хозяинъ къ Свищову съ замѣтно для того лукавымъ оттѣнкомъ въ шутливомъ тонѣ вопроса.
