— Я конечно не стану съ вами спорить, такъ какъ вамъ, надо полагать, это по собственному опыту извѣстно… началъ было съ видимымъ намѣреніемъ язвительности онъ…
Но Свищовъ не далъ ему продолжать.
— Нѣтъ, ваше сіятельство, нѣтъ, заговорилъ онъ какъ бы примирительно, — противъ этого возраженія нѣтъ. Положеніе вашей учащейся молодежи ужасно, это фактъ. Правительство обязано обезпечить всѣми средствами ея существованіе, а оно, напротивъ, тѣснитъ ее всячески и возбуждаетъ, и удивляется еще потомъ что видитъ въ ней себѣ врага.
— Именно такъ, именно, подтвердилъ Троженковъ;- а эти послѣднія стѣсненія ужъ ни на что не похожи…
Онъ кашлянулъ и какъ бы скользнулъ взглядомъ въ сторону Бобруйскаго:- Молодымъ людямъ дѣйствительно приходится теперь умирать съ голоду, и еслибы, къ счастію, общество само не поняло что оно обязано придти имъ на помощь…
Свищовъ прижмурился и зорко воззрился въ него:
— Какимъ манеромъ? коротко спросилъ онъ.
— Въ Петербургѣ и въ Москвѣ открыта въ пользу ихъ подписка.
"Московскій браво'" беззвучно повелъ губами. "Эксплуатація сейчасъ въ ходъ пойдетъ"! тотчасъ же сообразила его сметливая голова.
— Негласная, разумѣется? сказалъ онъ чуть-чуть насмѣшливо:- иначе, само собой, полиція не дозволила бы.
Степанъ Акимовичъ кивнулъ головой внизъ:
— Само собой!.. И прекрасно идетъ, примолвилъ онъ;- вотъ спроси ихъ, указалъ онъ на Бобруйскаго.
— Нѣсколько тысячъ ужь собрано, кивнулъ тотъ утвердительно въ свою очередь.
— Господа, запеканочки повторительно! возгласилъ хозяинъ, раскупоривая вторую бутылку и разливая ее по стаканамъ гостей своихъ:- добрая запеканка, а?
— Въ голову бьетъ ужь очень, отозвался графъ.
Степа Острометовъ взглянулъ на него съ пренебрежительною улыбкой и, не отрывая отъ губъ, опорожнилъ стаканъ свой до дна.
— Вы видно въ Петербургѣ одну дамскую малагу или люнельчикъ привыкли пить, проговорилъ онъ, молодцовато стукнувъ донышкомъ стакана по столу.
— Почему вы такъ думаете, милостивый государь? тотчасъ же и огрызся на это Петръ Капитоновичъ.
— Господа, позвольте два слова, торжественно вымолвилъ въ эту минуту хозяинъ:- мы здѣсь въ дружеской компаніи, между людьми равно интеллигентными и имѣющими, смѣю доложить, право вполнѣ довѣрять гражданскимъ чувствамъ другъ друга. Я полагаю поэтому что никто изъ насъ сора изъ избы не вынесетъ.
— Pardieu, воскликнулъ Степа, на половину уже готовый, — on est gentilhomme, ou on ne l'est pas!
— На какой предметъ интродукція? захохоталъ "Московскій браво".
— Къ тому говорю, господа, пояснилъ Троженковъ, — что въ лицѣ Льва Гурьевича Бобруйскаго имѣю честь вамъ представитъ довѣренное лицо комитета образовавшагося для сбора по всей Россіи пожертвованій на пользу нашей дорогой интеллигентной молодежи, изнемогающей подъ двойнымъ гнетомъ нужды и преслѣдованій правительства…..
— Бррраво! крикнулъ Степа.
— Я не сомнѣваюсь, господа, продолжалъ Троженковъ, — что каждый порядочный человѣкъ, каждый, можно сказать, либеральный умъ пойметъ какое значеніе имѣетъ эта молодежь для всего будущаго Россіи…
— Понимаемъ! рявкнулъ опять Острометовъ.
— Въ ея стремленіяхъ, въ ея неодолимой никакими препятствіями энергія мы видимъ залогъ будущей свободы страны нашей, — страны которая до сихъ поръ умѣла заслужить себѣ единственно названіе "большой Ѳедоры", и только при осуществленіи того къ чему общими усиліями своими стремится эта молодежь можетъ добыть себѣ право на то чтобъ уважающіе себя люда назвали ее своимъ отечествомъ.
— Каковъ Демосѳенъ, каковъ! покатывался уже со смѣха Свищовъ, — острея, ядовитости-то сколько!
— Итакъ прежде всего предлагаю всѣмъ вамъ равно священный тостъ, господа, выговорилъ со слезами умиленія въ горлѣ ораторъ:- за нашу дорогую молодежь!
— Урра! повторилъ Степа, топая ногами и стуча ножомъ по своей тарелкѣ.
Третья бутылка запеканки разлита была по стаканамъ. Свищовъ потянулся черезъ столъ со своимъ стаканомъ къ Бобруйскому:
— Старое студентство въ лицѣ моемъ привѣтствуетъ молодое въ лицѣ нашемъ. Vivat academia et pereat… да погибнетъ, то-есть, все что стоитъ на пути его преградой къ прогрессу и свободѣ, да гибнетъ, да, урра!…
— А вы что же, ваше сіятельство, не прихлебываете? обратился хозяинъ къ графу:- смѣю думать что тостъ мой находитъ полное сочувствіе и въ вашемъ, могу сказать, просвѣщенномъ чувствѣ?
— Конечно…. помилуйте…. молодежь…. Это, какъ вы изволите справедливо говорить, единственная ваша надежда….. Я всегда радъ…. бормоталъ несвязно Петръ Капитоновичъ, у котораго зачинало двоиться въ глазахъ.
— Радъ бы въ рай, да грѣхи не пускаютъ, за цуфуски свои не надѣетесь, должно-быть? захихикалъ Степа, вливая себѣ залпомъ въ гордо третій стаканъ полтавской наливки.
— Что хотите вы этимъ сказать, милостивый государь? обернулся къ нему красный, какъ ракъ Петръ Капитоновичъ.
Но хозяинъ прервалъ ихъ опять новою рѣчью:
