Слова эти повидимому пришлись по вкусу того къ кому она относилась. Онъ снисходительно повелъ губами:
— А какъ если тутъ даже отваги никакой нѣтъ, а разчетъ простой?
— Разчетъ?…
— Да. Если, напримѣръ, кого-нибудь полиція по городу ищетъ, а онъ въ это время у полицеймейстера на чердакѣ сидитъ, такъ сколько у него шансовъ будетъ противъ того кто въ иное какое мѣсто вздумалъ бы спрятаться?..
— А ищутъ! внезапно вскликнулъ на это Степанъ Акимовичъ, перемѣняясь въ лицѣ.
Собесѣдникъ его, не отвѣчая, только прищурился на него.
— Слать пора, проговорилъ онъ, зѣвнувъ;- тутъ что ли можно? указалъ онъ на узенькій и низкій угольный диванъ деревенскаго издѣлія, составлявшій, вмѣстѣ съ обѣденнымъ столомъ и дюжиной вѣнскихъ стульевъ, всю мебель зальца въ которомъ они находились.
— Можно и здѣсь, пробормоталъ хозяинъ;- я вамъ сейчасъ послать велю.
— Не нужно, я такъ… Подушку, коли лишняя есть, одолжите!
И Бобруйскій, видимо съ трудомъ двигая ноги отъ усталости, потащился съ мѣста къ дивану и протянулся на немъ во всю длину, закинувъ руки за затылокъ.
— Вотъ и подушка, молвилъ Троженковъ, бѣгавшій за нею въ свою спальню.
— Отлично!..
Бобруйскій сунулъ ее себѣ подъ голову, повернулся лицомъ къ стѣнкѣ и тутъ же захрапѣлъ.
Степанъ Акимовичъ въ глубокомъ раздумьи долго и недвижно стоялъ надъ нимъ, покачалъ затѣмъ головой, глухо вздохнулъ и осторожно, на цыпочкахъ, выбрался изъ комнаты въ свою опочивальню.
Но заснуть онъ долго не могъ и тревожно переворачивался на своей постели до седьмаго часа утра. Усталость взяла свое однако: онъ заснулъ тяжелымъ сномъ, полнымъ какихъ-то лихорадочныхъ сновидѣній, и проснулся къ полдню, весь въ поту.
Предъ нимъ стоялъ со стаканомъ чая на жестяномъ подносѣ слуга его, все также, несмотря на его чуть не пятидесятилѣтній уже возрастъ, сохранявшій имя "Ѳедьки" подъ которымъ познакомились мы съ нимъ впервые въ домѣ незабвеннаго Елпидифора Павловича Акулина. [80]
— Заспалися же вы сегодня страхъ, говорилъ онъ, — ужь не недужится ли вамъ, даже подумалъ.
— А гостю подалъ? спросилъ Степанъ Акимовичъ, перенося стаканъ съ подноса на стоявшій подлѣ постели столъ, уложенный всякими бумагами и счетами.
Ѳедька качнулъ годовой:
— И помину ихъ нѣту, гостя-то вашего.
— Какъ нѣту?
— А такъ что ушли…. Самъ я еще подняться не успѣлъ, а ужъ ихъ и слѣдъ простылъ. Какъ пришедъ, такъ и ушелъ — моментально, значитъ, широко осклабился Ѳедька, произнося съ видимымъ удовольствіемъ словцо вычитанное имъ въ газетахъ, которыя онъ поглощалъ съ какимъ-то остервенѣніемъ.
Хозяинъ вдумчивымъ взглядомъ уставился ему въ лицо, прикусилъ губу и какъ бы безсознательно проговорилъ:
— Давай одѣваться, да пѣгаго вели въ телѣжку запречь!..
Онъ проѣздилъ цѣлый день по сосѣднимъ съ его усадьбами деревнямъ, гдѣ держалъ кабаки, учитывая своихъ кабатчиковъ и собирая съ нихъ выручку, — онъ доводилъ ихъ при этомъ до изнеможенія, до кроваваго пота придирчивостью своею и подозрительностью, — и вернулся домой, пообѣдавъ по пути на какомъ-то постояломъ дворѣ, къ заходу солнца.
Въѣзжая къ себѣ во дворъ, онъ увидѣлъ на немъ отпряженный тарантасъ свой, данный имъ наканунѣ для поѣздки во Всѣхсвятское графу Снядецкому-Лупандину и Свищову и въ которомъ же они уѣхали отъ него утромъ въ имѣніе графа. Кучеръ Степана Акимовича водилъ тутъ же по двору выпряженныхъ изъ него, слегка взмыленныхъ лошадей.
— Гналъ-то чего тройку? крикнулъ онъ на него гнѣвно.
— Моя вина — я гналъ, раздался въ отвѣтъ съ крыльца голосъ вышедшаго изъ дома на стукъ его экипажа "московскаго браво":- обнять тебя спѣшилъ, объяснялъ онъ со своимъ трескучимъ хохотомъ.
— Благодарю, не ожидалъ! язвительно пропустилъ Троженковъ, и даже руками развелъ.
— Ну, ну, вертай гнѣвъ свой назадъ, какъ говорится у васъ по-хохлацки, да ступай скорѣе сюда, продолжалъ смѣяться тотъ:- такою трагикомедіей угощу тебя что скажешь спасибо.
Онъ подскочилъ къ телѣжкѣ, приподнялъ и стащилъ съ нея высохшаго какъ мумія подъ старость Степана Акимовича своими мускулистыми руками и облобызалъ силой въ пергаментныя его щеки:
— Вотъ такъ лучше, кричалъ онъ, не давая тому времени выговорить слова и увлекая его съ собою въ знакомую уже намъ столовую;- жду тебя не дождусь.
— Чего вамъ еще треба? отрѣзалъ все также серчливо хозяинъ.
— Ну чего губы надулъ! Самъ меня на сто рублей подцѣпить хотѣлъ, когда знаешь въ какихъ я въ настоящую минуту тонкихъ нахожусь, это дружба по твоему называется? А съѣсть меня готовъ теперь что я изъ того вывернулся съ обычною мнѣ дипломатическою ловкостью, лукаво подмигнулъ нахалъ, и примолвилъ успокоительно:- верну ихъ тебѣ, верну, будь покоенъ!
— Отдашь, не брешешь? вскликнулъ Троженковъ, жадно впиваясь въ него глазами.
— Будь покоенъ: изъ первыхъ прибылей вашего дѣла отсчитаю радужную тебѣ въ возвратъ…
Онъ опустился разомъ за стулъ, зорко глянулъ въ свою очередь въ глаза собесѣднику своему, и понижая голосъ до шопота:
— А теперь говори настоящее: на что подпаска-то эта собирается?
— На что? повторилъ морщась тотъ:- слышалъ, кажется…
Свищовъ покачалъ годовой.
— Смотри, проговорилъ онъ съ разстановкой, — чтобы чего не вышло!
