— Да ты что полагаешь…?
— Ничего не полагаю и полагать не хочу… а залѣзать въ чортово болото не совѣтую…
Онъ примолкъ на мигъ, повелъ какъ бы машинально взглядомъ кругомъ комнаты:
— Ѳедька говоритъ, онъ еще спозаранку ушелъ, этотъ твой…
— Ушелъ, глухо отозвался Степанъ Акимовичъ.
— Hélas, elle a fui comme une ombre,
En me disant: je re-e-viens…
запѣлъ "le général Suichef." — Куда? кинулъ онъ вопросъ, прерывая себя на полутактѣ.
— Не знаю.
— Назадъ будетъ?
— Для чего ему назадъ быть! Въ Воронежскую губернію, на родину свою, говорилъ, ѣхать хочетъ… Не сговорилися мы насчетъ мельницы…
— А ты его "насчетъ мельницы" выписывалъ насмѣшливо повторилъ "московскій браво".
— А то на что еще? уже словно обиженно возгласилъ Троженковъ:- на три постава хочу строить, настоящую, со всѣми приспособленіями современной техники. Просилъ Мурзина выслать мнѣ спеціалиста… Да такую цѣну заломилъ чортъ… Съ тѣмъ мы и разсталися.;
— Ну, какъ тамъ знаешь! Коли не вернется, хорошо; а колибъ совсѣмъ не являлся, и того лучше было бы… А теперь я тебѣ вотъ о чемъ… Лошадей твоихъ я заѣздилъ, а тарантасъ опять возьму у тебя, и пошли ты сейчасъ Ѳедьку нанять мнѣ лошадей на деревнѣ. Выпью у тебя чаю и сейчасъ же маршъ!..
— Куда?
— Къ Острометову.
— Что ты у него позабылъ?
Свищовъ вытащилъ изъ кармана письмо запечатанное краснымъ сургучемъ, съ изображеніемъ на немъ крупнаго герба подъ графскою короной, и протянулъ его пріятелю.
— Щожъ се таке?
— Благородный вызовъ на барьеръ, съ комическимъ паѳосомъ проговорилъ Свищовъ.
— Это графъ твой вызываетъ?
— Онъ самый.
— Того телю упитаннаго?
— Ты сказалъ!
— Отъ-то дурень! За что такъ?
— При тебѣ вѣдь поругались вчера, слышалъ…
— Такъ тотъ же пьянъ былъ. Чего съ пьянаго спрашивать?
— А гоноръ графскій на что же есть! Я ему объяснилъ что этого такъ оставить нельзя.
Степанъ Акимовичъ пытливо глянулъ въ лицо говорившему:
— Нашто это тебѣ, объясни мнѣ, прошу!
Свищовъ ткнулъ себя пальцемъ въ лобъ:
— Соображенія высшаго порядка, многоуважаемый.
— Должны они, значитъ, на поединокъ выходить послѣ этого? спросилъ чрезъ мигъ опять Троженковъ.
— Никогда, отвѣтилъ серіознѣйшимъ тономъ его собесѣдникъ, между тѣмъ какъ всѣ черты его подергивало отъ пронимавшаго его все такъ же смѣха.
— Извиненія тотъ просить будетъ, полагаешь?
— Никакъ. Пріѣдетъ, напротивъ того, тебя въ секунданты къ себѣ просить.
Степанъ Акимовичъ испуганно замахалъ руками.
— Не пойду, ну его совсѣмъ.
— Глупо! Когда говорю я тебѣ что ничего изъ этого не выйдетъ, комедія одна.
— Выгода же какая жъ изъ того будетъ, не дойду я до того никакъ!
— А вотъ какая: во-первыхъ, выходить они на барьеръ не выйдутъ, а разговоръ объ этомъ такой пустимъ что до Москвы и до самаго Петербурга дойдетъ, постараться можно… Въ газеты корреспонденцію съ мѣста такого рода пустимъ что вся, молъ, исторія вышла изъ соперничества двухъ противниковъ претендующихъ равно на руку дочери одного извѣстнаго здѣшняго сахарозаводчика и аристократа… Понялъ теперь?
И Свищовъ подмигнулъ съ торжествующимъ выраженіемъ на лицѣ.
На лицѣ его слушателя выразилось въ свою очередь удовольствіе:
— Штука сія добрая есть! Нашему магнату не понравится…
— Такъ даже не понравится что какъ узнаетъ онъ объ этомъ, то велитъ своимъ лакеямъ рыцарей нашихъ за порогъ къ себѣ не пускать.
— Такъ вѣдь ты же самъ повезъ къ нему сего твоего графа? возразилъ на это изумленнымъ тономъ Степанъ Акимовичъ.
— Повезъ!… Мало того, примолвилъ похваляясь Свищовъ:- такъ даже навинтилъ и его что у него теперь изъ головы не вышибить что долженъ онъ непремѣнно присвататься къ Троекурова дочери.
— Какъ онъ теперь свататься будетъ коли ты самъ такъ устроить хотишь чтобы тотъ его къ себѣ не пускалъ?
— На то и веду чтобы такъ вышло.
— Не разумѣю, хоть убей!
И Троженковъ недоумѣло пожалъ плечами. "Московскій браво" поглядѣлъ на него съ видомъ сожалѣнія:
— Эхъ, какъ посмотрю на тебя, уменъ ты, да не совсѣмъ. Такъ слушай! Пріѣхалъ этотъ господинъ сюда изъ Питера въ надеждѣ чрезъ дворянскіе выборы карьеру себѣ сдѣлать. Графство себѣ какое-то лядащее добылъ, имѣнье наслѣдовалъ порядочное, отъ природы тупъ: въ силу всего этого аристократомъ себя почитаетъ.
— Такъ! подтвердилъ Степанъ Акимовичъ.
— Въ башкѣ его, значитъ, первымъ дѣломъ сложилось что долженъ онъ здѣсь войти въ знакомство и дружбу съ такими же аристократами какимъ почитаетъ онъ себя самъ, и разумѣется, первымъ нумеромъ является тутъ Троекуровъ, онъ о немъ еще въ Петербургѣ слышалъ. На желѣзной дорогѣ, какъ ѣхали мы съ нимъ сюда, подробно меня разспрашивалъ что и какъ, и что непремѣнно хочетъ быть у него. "Вы, молъ, съ нимъ знакомы"? — "Знакомъ". — "Можете меня представить"? — "Съ удовольствіемъ". И дѣйствительно, я съ удовольствіемъ, и насчетъ тоже женитьбы его съ барышней такую пѣну ему сбилъ… Потому все равно онъ не чрезъ меня, такъ чрезъ предводителя, или самъ поѣхалъ бы просто, "представился" бы. И, разумѣется, обратился бы сейчасъ въ послушнаго сателлита, безвольно вращающагося вокругъ того же генеральскаго солнца. Въ магнатскомъ лагерѣ было бы лишь однимъ голосомъ больше… А мы на него разчетъ свой должны вести.
