— На неожиданный отпоръ изволили наткнуться? желчно отозвался на это графъ.
— Д-да… Съ начала и совсѣмъ было ошалѣлъ онъ, казалось, отъ испуга, а тамъ вдругъ, невѣсть откуда, прыть какая-то нашла, мы молъ самъ съ усамъ, драться, такъ драться, и "напередъ", говоритъ, "на всѣ условія согласенъ". Удивилъ даже, признаюсь!.. И ничего теперь съ этимъ не подѣлать, развелъ Свищовъ руками, — выходить вамъ теперь на барьеръ необходимо.
— Чортъ знаетъ что такое! крикнулъ Петръ Капитоновичъ, ударяя по столу костянымъ ножомъ схваченнымъ имъ тутъ же и переламывая его при этомъ на двое.
Онъ швырнулъ его куски на полъ и словно уронилъ себя въ спинку своего кресла:
— Искалѣчитъ, говорю, пожалуй, или и совсѣмъ отправитъ… глухо простоналъ онъ, — вѣдь это же глупо, согласитесь, глупо!
— А какъ если вы его, напротивъ? продолжалъ потѣшаться Свищовъ.
— Судъ, значитъ, тогда, скамья подсудимыхъ, скандалъ…
— Судъ оправдаетъ, объ этомъ разговаривать нечего.
— Ахъ, оставьте пожалуста! занылъ Петръ Капитоновичъ, оборачиваясь къ нему спиной.
Свищовъ вытянулъ языкъ по адресу этой спины, покачался еще разъ съ пятки на носокъ и обратно, и проговорилъ громко:
— Ну-съ, вотъ что: выйти на барьеръ, какъ я уже имѣлъ честь донести, вамъ необходимо, а на счетъ того что изъ сего далѣе произойти можетъ, у васъ теперь съ вами другой разговоръ пойдетъ.
— Какой еще разговоръ?..
— А такой, началъ, медленно роняя слова, Свищовъ, — что дѣйствительно, какъ вы говорите, вышло бы въ концѣ концовъ довольно "глупо" еслибы затѣянная нами исторія, совершенно впрочемъ основательно затѣянная, поспѣшилъ онъ добавить, — привела къ какому-нибудь нежеланному, чтобы не сказать печальному, исходу… Требуя поэтому направить дальнѣйшій ходъ вашихъ дѣйствій по другому, такъ сказать, каналу. Какъ вы объ этомъ полагаете?
— Ничего не полагаю, ибо ничего не понимаю, досадливо отрѣзалъ Петръ Капитоновичъ не оборачиваясь.
— Да, я вообще уже замѣтилъ что вы насчетъ пониманія нѣсколько туги…
— Однако позвольте, милостивый государь, — и уколотый графъ перекинулся теперь всѣмъ туловищемъ въ сторону дерзкаго своего собесѣдника, — вы себѣ позволяете со мною такой тонъ…
— La paix, la paix, monsieur le comte! прервалъ его въ свою очередь со смѣхомъ тотъ;- я, знаете, тоже не люблю когда меня слушаютъ оборотившись ко мнѣ неподобающею частью тѣла, а вы вотъ почитаете это, кажется, признакомъ хорошаго воспитанія.
Петръ Капитоновичъ покраснѣлъ какъ ракъ:
— Прошу меня извинить, пробормоталъ онъ, — я… именно… слишкомъ хорошо воспитанъ чтобы… въ моемъ собственномъ домѣ… Вы о чемъ-то начали говорить? спѣшилъ онъ перемѣнить рѣчь, — я дѣйствительно не совсѣмъ понялъ, виноватъ.
Свищовъ засмѣялся опять:
— И не трудно впрочемъ: я пока присказку велъ, а сказка у васъ впереди.
— Сказка? повторилъ недоумѣло графъ.
Свищовъ подошелъ къ стулу стоявшему у стѣны, переволокъ его къ столу за которымъ сидѣлъ хозяинъ, сѣлъ, оперся подбородкомъ на сложенныя имъ за столъ руки и, глядя не на слушателя своего, а прямо чрезъ окно за синѣвшую на дворѣ подъ яркими лучами солнца большую лужу, заговорилъ полушелотомъ:
— Еслибъ я, напримѣръ, попросилъ у васъ лошадей и какой-нибудь экипажъ, хотя бы телѣгу, съѣздить немедленно въ городъ что бы вы сказали?
Петръ Капитоновичъ продолжалъ недоумѣвать:
— Могу вамъ служитъ. Коляску мою которую я посылалъ чинить туда, вчера вечеромъ, послѣ вашего отъѣзда, привезли обратно. Кромѣ того, я узналъ, тутъ у тетушки были старыя крытыя дрожки, очень покойныя и совсѣмъ еще крѣпкія; такъ если вамъ угодно будетъ воспользоваться ими… Но зачѣмъ вамъ въ городъ и даже "немедленно"? спросилъ онъ съ видимымъ уже любопытствомъ.
— Тамъ можно будетъ съ кое-кѣмъ переговорить, загадочно промолвилъ за это "le général Suichef."
— Съ кѣмъ же? дрогнулъ голосъ у графа.
— Съ кѣмъ потребно будетъ…
Петръ Капитоновичъ сразу теперь, огуломъ, понялъ все — и покраснѣлъ пуще прежняго:
— Послушайте однако, залепеталъ онъ, — вѣдь это, знаете…
— Что знаю?
— Это какъ-то не совсѣмъ… Могутъ сказать…
— Кто сказать, что?
— Я ужъ не знаю право; но вы понимаете, un homme bien né…
— Дальше же что, хихикалъ, подгоняя какъ бы споткнувшагося за этомъ "bien né" графа, его безцеремонный собесѣдникъ.
— Этотъ господинъ… Острометовъ — мальчишка… фатъ… Онъ можетъ распустить слухи что я, такъ-сказать, испугавшись его, предварилъ… Вы понимаете, человѣку въ моемъ положеніи… прибѣгать къ такимъ средствамъ…
— Къ какимъ это? невозмутимо проговорилъ "московскій браво".
— Вѣдь это, согласитесь, въ нѣкоторомъ родѣ… доносъ…
— На кого же это, на себя самого, то-есть? Вѣдь вы же Острометова вызвали, а не онъ васъ.
Графъ растерянно уперся въ него глазами:
— Да, къ несчастію, послушался вашего совѣта… А теперь, вы согласитесь, я поставленъ, такъ сказать, въ безвыходное положеніе…
— Я вамъ на это пословицей отвѣчу.
— Пословицей?…
— Да-съ: честь приложена, а отъ убытка Богъ избавитъ.
Петръ Капитоновичъ заметался опять:
— Глупѣйшее положеніе, глупѣйшее!
— Какъ знаете! Можно дѣло и совсѣмъ безъ послѣдствій оставить.
— Какъ же такъ?
