— Въ городъ я не поѣду, о времени встрѣчи о которой я долженъ былъ извѣстить Острометовскаго секунданта ничего не напишу: за этомъ и замретъ.
— Но вѣдь онъ въ такомъ случаѣ при первой со мной встрѣчѣ будетъ имѣть право меня… трусомъ, такъ сказать, назвать…
— Ну, это конечно можетъ случиться, и онъ даже навѣрно это сдѣлаетъ, самымъ спокойнымъ тономъ подтвердилъ Свищовъ.
— Вы видите!… Каково же это въ моемъ положеніи!…
И такое отчаяніе зазвучало при этомъ въ голосѣ злополучнаго графа Снядецкаго-Лупандина что нашему мистификатору даже какъ будто жаль его стало теперь:
— Послушайте, ваше сіятельство, сказалъ онъ, — отчего не хотите вы допустить что въ нашемъ богоспасаемомъ отечествѣ имѣется у предержавныхъ властей извѣстная доля и собственной иниціативы? Развѣ не можетъ полиція, хотя бы и не столичная, а наша простая, уѣздная, безо всякаго, какъ вы безпощадно выражаетесь, "доноса", провѣдать о томъ что вотъ тамъ-то и тамъ-то готовится между такими-то извѣстными въ мѣстности лицами то-то и то-то? А въ такомъ случаѣ слѣдуетъ ли ей, или нѣтъ, принять къ прегражденію сего, плутовски подчеркнулъ онъ, — подобающія со своей стороны мѣры?
У слушавшаго эту рѣчь начинало мало-по-малу проясняться чело:
— Конечно, если она сама, такъ сказать… я не имѣю средствъ препятствовать… Но иначе, вы понимаете, въ моемъ положеніи…
— Сама, конечно, подтвердилъ Свищовъ, прикусывая губу, — я иначе и не понимаю… Только ей, знаете, помочь надо немножко… Такъ я поѣду, графъ, послѣ какой-то особенно вѣской паузы примолвилъ онъ, поднимаясь съ мѣста.
Петръ Капитоновичъ почему-то почувствовалъ себя въ эту минуту какъ-то необыкновенно бодрымъ и даже отважнымъ духомъ:
— Лошади мои и экипажъ къ вашимъ услугамъ, а въ томъ что вы намѣрены тамъ учинить, уже нѣсколько игриво прибавилъ онъ, — я умываю руки, предваряю васъ.
— Пилатъ, проконсулъ, осторожный, travesti et ulustre! воскликнулъ за это Свищовъ, безпрепятственно уже оглашая воздухъ давно мучившимъ его внутренно хохотомъ.
Петръ Капитоновичъ тоже засмѣялся. На унылой еще за нѣсколько мгновеній назадъ душевной нивѣ его начинали разцвѣтать опять ландыши и незабудки…
Разговоръ затѣмъ перешелъ какъ-то вдругъ на всякіе "веселенькіе" мотивы. Графъ отдалъ приказаніе запрягать лошадей въ старыя дрожки тетки, на которыхъ гость его изъявилъ готовность "пропутешествовать" въ городъ. Но онъ такъ увлекся пріятностью бесѣды со своимъ хозяиномъ что отправился въ путь лишь въ первомъ часу пополудни.
Изъ Бѣлева до города было верстъ двадцать пять, и Свищовъ пріѣхалъ туда часу въ пятомъ. Онъ ведѣлъ везти себя на станцію желѣзной дороги, пообѣдалъ тамъ на скоро котлеткой съ картофелемъ, выпилъ бутылку пива и, приказавъ кучеру графа дать лошадямъ корму и ожидать его возвращенія, вышелъ самъ на улицу.
Городъ былъ ему хорошо знакомъ, и онъ своею размашистою походкой направился по главной его улицѣ прямо къ дому который занимаемъ былъ земскою управой въ ту пору когда онъ состоялъ въ ней членомъ. Управа и теперь помѣщалась въ этомъ домѣ, и онъ, подходя къ нему, увидѣлъ сидѣвшаго на ступенькѣ крыльца, съ коротенькою трубкой въ зубахъ, стараго солдата сторожа, съ самаго введенія земскихъ учрежденій состоявшаго здѣсь въ этой должности.
— Здорово, Ефимычъ, сказалъ онъ.
— Здравія желаю, вашесблародіе, проговорилъ старый служивый, поспѣшно вставая и вытягиваясь, и почтительно пряча трубку свою за спину.
— Бравый ты все, попрежнему, милостиво ухмыльнулся Свищовъ, — здоровъ все?
— Покорнѣйше благодарю вашесбла… Богъ по грѣхамъ терпитъ, отвѣтилъ, видимо польщенный комплиментомъ, тотъ, пріосаниваясь.
— Ну, и отлично!.. А ты вотъ что мнѣ скажи: гдѣ тутъ у васъ исправникъ живетъ?
— А тутъ, вашесбла… по близости, переулочекъ направо минете, тутъ сейчасъ и будетъ, купца Толстопятова домъ, ставни расписныя, фигуристый такой.
— Знаю.
— Такъ вотъ въ эвтомъ самомъ домѣ, вашесбла…
— Вѣдь онъ у васъ теперь новый, исправникъ? спросилъ опять Свищовъ.
— Такъ точно, недавно, съ полгода не болѣ какъ назначевы сюда; а то былъ у васъ до прежъ того Сливниковъ господинъ, изъ гвардейскихъ…
— Знаю, при мнѣ былъ, славный малый.
— Легкій господинъ дѣйствительно, осклабился не то одобрительно, не то какъ бы насмѣшливо сторожъ.
— Легкій, повторилъ машинально Свищовъ… "Какой вѣдь всегда мѣткій эпитетъ умѣетъ зайти вашъ народъ!" пронеслось у него въ мысли. — Ну, а нынѣшній каковъ? сказалъ онъ громко.
— Ничего, начальникъ настоящій можно сказать. Съ Балкановъ они, майоръ.
— Какъ "съ Балкановъ"?
— Съ генераломъ Скобелевымъ, значитъ, въ походъ туда ходили, Егорья даже достали себѣ тамъ; потому рука у нихъ прострѣленная, и даже по сей часъ не владѣютъ.
— Молодчина, значитъ?
— Ничего, аккуратные…
— Зовутъ его какъ?
— Фамилія имъ Ипатьевъ будетъ, Ѳедоръ Иванычъ.
— Что онъ теперь дома, не знаешь?
— Должно, дома, пообѣдамши; они завсегда въ третьемъ часу обѣдаютъ.
— Ну прощай, Ефимычъ, очень радъ что видѣлъ тебя.
— Счастливо оставаться, вашес…
Свищовъ направился къ квартирѣ исправника.
— Дома Ѳедоръ Ивавычъ? спросилъ онъ у отворившей ему дверь въ сѣни пожилой, чистоодѣтой женщины.
