Дурное расположеніе Свищова, вызванное не совсѣмъ удачною бесѣдой съ этимъ "Скобелевскимъ ежомъ", какъ выражался онъ мысленно, продолжалось впрочемъ недолго. Выходя на улицу, онъ уже ухмылялся подъ зуавскими усами своими. "Такъ и лучше, пожалуй, вышло, разсудилъ онъ, — въ газеты можно будетъ пуститъ что дуэль не состоялась по вмѣшательству полиціи, которую извѣстилъ о ней отецъ особы изъ-за которой должна была произойти она"…
И совершенно довольный такою своею "комбинаціей" онъ, весело посвистывая, направился обратно къ станціи желѣзной дороги, сѣлъ въ ожидавшія его тамъ дрожки графа, и велѣлъ кучеру ѣхать, но не домой, а въ сторону, въ Троженковское Быково.
Владиміръ Христіановичъ Пецъ, управляющій сахарнымъ заводомъ Всѣхсвятскаго, сидѣлъ у себя утромъ въ конторѣ и занимался провѣркой какихъ-то счетовъ, когда пришли ему доложить что его "кто-то" спрашиваетъ.
— Кто такой? спросилъ онъ, не отрывая глазъ отъ лежавшаго предъ нимъ листа исписаннаго цифрами.
— Не знаю-съ, отвѣтилъ вошедшій съ докладомъ молодой малый изъ состоявшихъ въ конторѣ писарей, — фамилію не сказалъ, а только говоритъ что пришелъ изъ Москвы и желаетъ васъ видѣть.
— Сейчасъ!
И, провѣривъ послѣдніе итоги, Владиміръ Христіановичъ поднялъ глаза и сказалъ:- Проси.
Писарь вышелъ и, проговорилъ "пожадуйте", пропустилъ въ комнату лицо совершенно незнакомое управляющему заводомъ, но съ которымъ читатель нашъ встрѣтился недавно у Степана Акимовича Троженкова и котораго мы будемъ продолжатъ называть тою же фамиліей подъ которою онъ значился тамъ.
Владиміръ Христіановичъ, не подымаясь съ мѣста, отвѣтилъ наклоненіемъ головы на довольно почтительный поклонъ которымъ привѣтствовалъ его вошедшій и вопросительно и молча уставился на него глазами.
Наружный видъ этого "неизвѣстнаго" не понравился ему на первыхъ порахъ. "Очень ужь онъ невзрачно глядѣлъ и хамовато"… Но Владиміръ Христіановичъ былъ весьма мягкій и "жалостливый" человѣкъ. "Нужда"! подумалъ онъ тутъ же…
А тотъ заговорилъ между тѣмъ:
— Извините меня что рѣшился васъ обезпокоить, не имѣя къ тому никакого права, можно сказать. И даже единственно чѣмъ могу въ нѣкоторой степени оправдать себя, такъ это тѣмъ что отношусь къ вамъ какъ къ человѣку получившему, мнѣ извѣстно, образованіе въ томъ же заведеніи гдѣ и я самъ заходился.
— Вы технологъ? живо спросилъ Пецъ.
— Былъ имъ дѣйствительно, вздохнулъ ему въ отвѣтъ тотъ.
— Не кончили курса?
Бобруйскій вздохнулъ еще разъ:
— Обстоятельства не дозволили…
Онъ сунулъ руку за бортъ своего поношеннаго пальто, вытащилъ изъ кармана сложенный вчетверо листъ бумаги большаго формата и подалъ ее черезъ столъ Владиміру Христіановичу.
Тотъ развернулъ его и пробѣжалъ глазами.
Это было форменное, за надлежащими подписью и печатью, увольнительное свидѣтельство выданное начальствомъ заведенія "состоявшему студентомъ третьяго курса технологическаго института, сыну крестьянина Льву Гурьеву Бобруйскому", помѣченное однимъ изъ чиселъ августа 1878 года.
— Что же вамъ помѣшало кончить курсъ, вамъ всего годъ оставался? спросилъ участливо Пецъ.
— Голь непролазная и нездоровье, отвѣтилъ съ горечью "технологъ";- уроженецъ я, изволите видѣть, Воронежской губерніи, гимназію тамъ прошелъ, а затѣмъ куда же!… Къ техническимъ занятіямъ всегда имѣлъ охоту, потащился въ Петербургъ, въ институтъ поступилъ… А средства, сами понимаете, какія у вашего брата! Отецъ прасолъ, какъ у Кольцова поэта, и онъ скривилъ при этомъ губы въ видѣ усмѣшки, — еле концы съ концами сводитъ, семья большая… Думалъ я, само собой, уроками пробиваться, да только, сами знаете, какая теперь конкурренція, особенно если ты еще не классикъ, подчеркнулъ онъ язвительно, — а къ тому еще сталъ я катарромъ горловыхъ связокъ страдать, иной разъ по цѣлымъ мѣсяцамъ безъ голоса сижу, такъ какіе ужь тутъ уроки!.. Три года однако проскрипѣлъ, надѣялся все до выходнаго экзамена продержаться… Не вывезло, и онъ махнулъ рукой безнадежнымъ движеніемъ, — слегъ, тифъ у меня тутъ голодный сдѣлался, пролежалъ въ больницѣ съ полгода…
— Вы теперь откуда же, изъ Петербурга? спросилъ Пецъ, котораго этотъ разказъ, дышавшій, казалось ему несомнѣнною искренностью, заставлялъ забывать неблагопріятное впечатлѣніе произведенное на него въ первую минуту наружнымъ облакомъ говорившаго.
— Я изъ Петербурга еще прошлою осенью выбылъ, продолжалъ тѣмъ временемъ тотъ, — потому докторъ въ больницѣ сказалъ мнѣ что тамъ мнѣ и мѣсяца не прожитъ въ сырости и холодѣ, а чтобъ ѣхать мнѣ немедленно поправляться за родину. Я и послушался, поѣхалъ, прожилъ тамъ по настоящее время, поправился дѣйствительно…. А какъ почувствовалъ себя лучше, такъ, знаете, и потянуло опять туда, курсъ кончитъ, права настоящія получить.
— Ну и что же?…
