— Дотащился я до Москвы…. Знакомый тамъ у меня есть одинъ изъ нашихъ воронежскихъ, думалъ у него малую толику добыть на проѣздъ въ Питеръ. Вдругъ узнаю: въ Царя стрѣляли! — Бобруйскій даже вздрогнулъ. — Я, знаете, въ ужасъ пришелъ…. Потому, извѣстно, какъ бы счелъ онъ нужнымъ объяснить, — первое дѣло въ подобныхъ случаяхъ подвергается подозрѣнію вся учащаяся молодежь; винная она или невинная, полиція все одно преслѣдуетъ, на шеѣ, почитай, сидитъ…. И въ самой молодежи, надо такъ сказать, отъ этого самаго неудовольствіе и ропотъ…. а какъ если ты не раздѣляешь ея мнѣній….
Онъ оборвалъ, будто застыдясь прорвавшейся у него откровенности.
— Не вся же однако молодежь, я полагаю, замѣтилъ тихо Владиміръ Христіановичъ, — придерживается крайнихъ мнѣній.
"Бывшій студентъ" словно ужасно обрадовался этимъ словамъ.
— Не вся, это вы совершенно справедливо говорите, далеко не вся! вскликнулъ онъ, но тутъ же вздохнулъ и прибавилъ:- только вѣдь, сами знаете, противъ рожна не прать. Общій тонъ ужъ такой: не либеральный человѣкъ въ глазахъ товарищей все равно что шпіонъ и подлецъ: говорить съ тобой перестанутъ, а не то и публично обругаютъ послѣдними словами…. А съ моимъ характеромъ этого не выдержать, самъ я обругаю…. Не то что другіе что въ душѣ такъ же какъ и я протестуютъ противъ…. противъ этого больнаго теченія мыслей, проговорилъ онъ напирая, какъ бы очень довольный подвернувшемуся ему на языкъ подходящему выраженію.
Владиміръ Христіановичъ внималъ ему, одобрительно покачивая головой. Онъ самъ былъ въ свое время въ числѣ этой учащейся молодежи, зналъ ея нравы и тотъ ложный стыдъ который большинству изъ вся препятствуетъ открыто и отважно заявлять свое личное, независимое мнѣніе наперекоръ дѣйствительно "больному теченію мыслей", навязываемому ей ничтожнымъ по большей части, но обладающимъ дерзостью и глоткой, меньшинствомъ.
— Знавъ все это, продолжалъ Бобруйскій, — да еще какъ я въ разчетѣ своемъ на полученіе денегъ нѣсколько ошибся, меня, знаете, и взяло раздумье; слова Писанія припомнились: удались отъ зла и сотвори благо. Въ Петербургъ попасть теперь, прямо въ жерло значитъ…. Да и къ тому же, говорю, не съ чѣмъ. Тутъ я и разсудилъ окончательно поискать себѣ занятія какого-нибудь по технической части чтобы, знаете, хоть и на самой небольшой должности, да пожитъ въ спокойствіи, пока все это смятеніе пройдетъ, и чтобы сколотить себѣ грошъ ко грошу хоть небольшія средства для поступленія опять, чрезъ годъ что-ли или даже позднѣе, въ институтъ, курсъ кончить.
Все это носило опять въ сознаніи "души человѣка" Пеца, какъ называлъ его Николай Ивановичъ Ѳирсовъ, печать "такой задушевности" что онъ чувствовалъ себя все болѣе и болѣе расположеннымъ принять участіе въ этомъ, такъ мало возбудившемъ въ немъ къ себѣ на первыхъ порахъ сочувствія "несчастномъ" человѣкѣ.
— Кто васъ къ вамъ сюда направилъ? спросилъ онъ.
— Случай. Ѣхалъ со мной изъ Москвы какой-то коммиссіонеръ что-ли; такъ онъ тутъ разказывалъ въ вагонѣ, положенія ваши здѣшнія хвалилъ очень… Я и вздумалъ на счастье: можетъ, зайдется какое-нибудь мѣстечишко…. Онъ мнѣ, этотъ человѣкъ, про васъ очень даже сочувственно отзывался, примолиталъ Бобруйскій, скорчивъ какую-то особенную, не то заискивающую, не то пренебрежительную улыбку: ты, молъ, не думай во всякомъ случаѣ что это я изъ подлости;- "свое, говоритъ, дѣло насквозь знаетъ и жить подъ его началомъ людямъ хорошо"… Я и рѣшился окончательно, особенно узнавъ отъ него что вы тоже изъ Технологическаго.
— Позвольте, эти добрыя слова, усмѣхнулся Владиміръ Христіановичъ, — отвести по ихъ настоящему адресу: я творю лишь волю поставившаго меня. У насъ, дѣйствительно, людямъ жить хорошо, могу это прямо сказать, но все это прямо же исходитъ отъ того кому мы здѣсь всѣ служимъ. Борисъ Васильевичъ Троекуровъ, которому принадлежатъ имѣніе это и заводъ, превосходный человѣкъ въ полномъ объемѣ этого слова, примолвилъ онъ съ какою-то растроганною нотой въ голосѣ.
— Слышалъ, какже; этотъ ѣхавшій со мной человѣкъ не находилъ даже словъ достаточно прославлять его. Видно дѣйствительно изъ ряда вонъ выходящій господинъ, выговорилъ тотъ самымъ убѣжденнымъ тономъ.
Владиміръ Христіановичъ былъ окончательно заполоненъ этимъ сочувственнымъ отзывомъ о его патронѣ.
