Онъ вошелъ въ гостиную. Она была пуста, но изъ-за двери сосѣдняго будуара донесся до него хорошо ему знакомый съ его гортанными звуками голосъ, — голосъ жены. Она о чемъ-то спрашивала у бывшей очевидно съ нею тамъ нѣмой дѣвочки, горничной ея, такъ какъ отвѣтовъ на вопросы ея не слышалось и она продолжала говорить одна… Сусальцевъ остановился посреди комнаты, тяжело переводя дыханіе.
Но шумъ его шаговъ донесся до будуара.
— Кто это, mon mari? услышалъ онъ ея вопросъ и смѣхъ, — свѣжій, беззаботный смѣхъ…
— Я! постарался онъ произнести какъ можно спокойнѣе.
— Такъ войдите же, я одѣта. Онъ вошелъ.
Будуаръ, со снятыми уже со стѣнъ его и мебели чахлами и разложенными по столамъ и диванамъ кипами бѣлья и туалетовъ, только-что вынутыхъ изъ прибывшаго съ г-жею Сусальцевой чемодана, походилъ теперь на какой-то не то модный, не то ювелирный магазинъ. Яркіе лучи солнца перебѣгали струйками по нѣжнымъ цвѣтамъ юпокъ, корсажей и накидокъ, горѣли искристыми блестками на брилліантовой грани брошекъ и фермуаровъ, покоившихся на синемъ бархатѣ своихъ раскрытыхъ футляровъ… Антонина Дмитріевна, наклонившись надъ круглымъ столомъ посреди комнаты, разбиралась въ цѣломъ кладѣ лежавшихъ на немъ кружевъ.
— Bonjour, Probe! не перемѣняя положенія, проговорила она тѣмъ спокойнымъ тономъ, съ какимъ здороваются съ людьми, съ которыми видѣлись еще вчера.
"Probe" недвижно и безмолвно глядѣлъ на нее: языкъ его не ворочался, въ глазахъ стоялъ туманъ…
Она подняла на него смѣющіеся глаза:
— Можете къ ручкѣ подойти, я дозволяю…
— Къ ручкѣ!..
Лицо его сдѣлалось вдругъ страшно: яблоки глазъ словно хотѣли выскочить изъ-подъ вѣкъ; въ углахъ губъ закипѣла пѣна…
— Вонъ отсюда! крикнулъ онъ неестественнымъ, визгливымъ фальцетомъ, дрожа всѣмъ тѣломъ.
Антонина Дмитріевна, повидимому, предвидѣла этотъ ожидавшій ее пріемъ и заранѣе приготовилась къ нему. Она поблѣднѣла слегка, но не смутилась, не отвела глазъ, поднявшихся на мужа, и тѣмъ же спокойнымъ тономъ, съ какимъ сейчасъ привѣтствовала его своимъ "bonjour, Probe":
— Принеси Прову Ефремовичу стаканъ воды, Варя! сказала она нѣмой дѣвочкѣ, откладывавшей въ особый картонъ на другой сторонѣ стола кружева, отбираемыя барыней.
Варя злыми какъ у дикой кошки глазами глянула въ свою очередь прямо въ лицо Сусальцева и съ глухимъ мычаніемъ вышла изъ комнаты.
— Если бы вы были порядочный человѣкъ, твердо выговорила Антонина Дмитріевна, все также не отрываясь взглядомъ отъ мужа, — вы бы знали, что одни варвары могутъ такъ обращаться съ женщиной!..
Сусальцева какъ-то невольно повела отъ этихъ словъ; зрачки его усиленно заморгали…
Она стояла предъ нимъ, блѣдная и свѣжая, какъ бѣлая роза, въ восхитительномъ, шитомъ гладью батистовомъ matinée на шелковомъ подбоѣ моднаго цвѣта vieil or, съ такого же цвѣта пышными бантами и кружевами valenciennes отъ горла и до крошечныхъ mules, обувавшихъ ея ноги поверхъ ажурныхъ bas chinés. Изъ-подъ широкихъ рукавовъ, бѣлѣя снѣжнымъ оттѣнкомъ на золотистомъ фонѣ подкладки, выглядывали ея словно выточенныя, безукоризненной формы руки, съ блестѣвшими на длинныхъ породистыхъ пальцахъ драгоцѣнными кольцами. Какъ бы небрежно собранные въ одинъ огромный узелъ, роскошные волосы, вившіеся кудрявою франьей надо лбомъ, словно едва держались на верху головы подъ воткнутымъ въ нихъ гребнемъ изъ écaille blonde въ формѣ графской короны. Тонкій, знакомый Сусальцеву запахъ вервены вѣялъ отъ нея, отъ этихъ ея тканей и бѣлья, разложенныхъ въ комнатѣ, и билъ ему какъ вино въ голову…
Но чувство обиды все такъ же нестерпимо ныло еще въ немъ:
— Для чего вы пріѣхали, что вамъ отъ меня нужно? спросилъ онъ сквозь судорожно стиснувшіеся зубы.
— Я вернулась домой, къ мужу, очень просто, невозмутимо отвѣтила она на это.
— Къ мужу! нервно захохоталъ онъ:- изволили вспомнить, что у васъ мужъ есть, когда, видно, отказала вамъ въ дальнѣйшемъ кредитѣ ваша графиня.
Антонина Дмитріевна спокойно улыбнулась:
— Мнѣ ея болѣе не нужно было; я просто взяла у банкира 30,000 франковъ, — вы на дняхъ трансфертъ получите.
У Прова Ефремовича искры запрыгали въ глазахъ.
— Да съ чего-жь вы взяли, что я платить буду! крикнулъ онъ, затопотавъ ногами.
Варя возвращалась со стаканомъ воды на подносѣ.
— Совѣтую вамъ охладиться, иначе вы заболѣете…
И, обращаясь въ дѣвочкѣ, между тѣмъ какъ Провъ Ефремовичъ машинальнымъ движеніемъ схватывалъ стаканъ и проглатывалъ воду однимъ глоткомъ:
— Уложи цѣлыя опять въ картонъ, Варя, кивнула она на лежавшія на столѣ кружева, — и запри его въ спальнѣ въ шифоньерку, а порванныя отложи въ особый пакетъ; надо будетъ отослать ихъ въ Москву къ Минангуа, тамъ хорошо чинятъ…
— Слушаю! отвѣтила кивкомъ нѣмая, собрала кипу кружевъ въ картонъ и вышла съ нимъ въ сосѣднюю спальную.
— Пріучись запирать за собою двери, крикнула ей шутливо вслѣдъ барыня:- одни коронованныя лица и собаки не запираютъ дверей.
Дѣвочка поспѣшила исполнить приказаніе.
