— Да. Правительство, прижатое къ стѣнѣ нигилистическимъ движеніемъ, съ одной стороны, съ другой — всякими злоупотребленіями, неспособностью и ненадежностью собственныхъ своихъ агентовъ, принуждено будетъ обратиться за помощью и совѣтомъ къ самой странѣ… Конституціи прямо оно не рѣшится дать: слишкомъ сильно связано оно еще традиціонными привычками своего самодержавства, вымолвила съ многозначительнымъ видомъ Антонина Дмитріевна, повторяя очевидно наизусть разсужденія, слышанныя ею отъ "людей, съ которыми она видѣлась въ Римѣ", — оно на первый разъ прибѣгнетъ къ полумѣрѣ, въ родѣ усиленія Государственнаго Совѣта выборными людьми, находящимися у него подъ руками: соберетъ, напримѣръ, предводителей дворянства и предсѣдателей управъ.
— Губернскихъ однихъ, или и уѣздныхъ тоже?
— И тѣхъ, и другихъ, вѣроятно… Это впрочемъ — подробность, поспѣшила сказать Сусальцева:- главное, чтобъ у васъ къ этой порѣ была уже нога въ стремени.
— То-есть, чтобъ я попалъ въ предсѣдатели нашей уѣздной управы?
— Именно.
Провъ Ефремовичъ уронилъ въ раздумьи голову на грудь.
— Это, пожалуй, устроить и можно какъ-нибудь, промолвилъ онъ чрезъ нѣсколько времени. — Мѣсто самое это теперь у насъ вакантно; бывшій предсѣдатель — Бароцкій былъ нѣкто — изъ моряковъ, старикъ хорошій, запутался только какъ-то черезъ сына, растрата у него въ кассѣ оказалась. Деньги-то внесъ за него, говорятъ, Борисъ Васильевичъ Троекуровъ, потому по назначенной послѣ смерти его ревизіи суммы всѣ оказались налицо. Одначе все же онъ застрѣлился съ этого самаго сраму, а опосля того на четырнадцатое число прошлаго мѣсяца назначено было экстренное собраніе для выборовъ на его мѣсто. Только тутъ случилось, что у Павла Григорьевича Юшкова старичекъ братъ очень больной сдѣлался и такъ онъ этимъ теперь озабоченъ, что должностью своею и по нонѣшній день даже заниматься не можетъ. Такъ, по общему къ нему уваженію, рѣшено у насъ было съ этимъ дѣломъ выборовъ отложить до сентября, какъ при томъ время теперь лѣтнее, собираться гласнымъ, особливо изъ крестьянъ, тяжело очень. И даже скажу вамъ-съ, мнѣ даже и говорено было, чтобъ я баллотировался, только я оставилъ тогда втунѣ, потому не разсчетъ…
— Огромный "разсчетъ", вскрикнула Антонина Дмитріевна, — въ виду того, что я вамъ говорила сейчасъ… и о чемъ вы, надѣюсь, никому, никому не промолвите ни слова: вѣдь это величайшая еще тайна!
— Для чего говорить, сами понимаемъ!
Сусальцева примолкла на мигъ въ свою очередь.
— Что у васъ тутъ, все такъ же, какъ и прежде, вліятеленъ Троекуровъ? спросила она затѣмъ.
— Извѣстно, по званію своему и богатству, а и болѣе того-съ, надо сказать, по большому разуму своему, человѣкъ большой вѣсъ имѣетъ.
— Онъ, пожалуй, усмѣхнулась она недоброю усмѣшкой, — самъ бы пошелъ вамъ въ конкурренты, если бы зналъ то, о чемъ я вамъ передала?
Профъ Ефремовичъ пожалъ плечами:
— Борисъ Васильевичъ? Какъ еслибъ онъ захотѣлъ, даннымъ-давнешенько былъ бы у насъ губернскимъ предводителемъ. Только политику онъ такую держитъ, что никакихъ должностей ни по дворянской, ни по земской службѣ принимать не желаетъ. Гласнымъ уѣзднымъ и губернскимъ единственно дозволилъ себя выбрать.
— И всѣми при этомъ вертитъ? злобно договорила за него жена.
— Что же, дурнаго совѣта никому не дастъ господинъ этотъ.
— А съ вами какъ онъ? спросила она, сожмуривая брови.
— Во взаимномъ уваженіи состоимъ съ его превосходительствомъ, чуть-чуть усмѣхнулся Сусальцевъ.
— Интриговать не будетъ, чтобы васъ не выбрали?
— Съ чего-жь это ему!.. Можетъ, конечно, ему и пріятнѣе было бы видѣть своего брата-дворянина на этой самой должности, а только я вполнѣ надѣюсь, что онъ противъ меня ничего имѣть не будетъ, потому прямо могу сказать, ничего дурнаго, окромя хорошаго, ему про меня не извѣстно.
— Ну, такъ скорѣе принимайтесь за хлопоты, чтобы вамъ къ сентябрю подготовить себѣ большинство на выборахъ, вскрикнула молодая женщина:- вѣдь это вы можете сдѣлать?
— Въ моей власти, надѣюсь, отвѣтилъ онъ протяжно, — а только, знаете, стоитъ-ли это самое дѣло труда, потому навяжешь себѣ обузу на плечи, отъ своего дѣла оторвешься, а тамъ, можетъ, пшикъ одинъ выйдетъ?
— Ахъ, Боже мой, заметалась даже съ несвойственною ей суетливостью движеній Антонина Дмитріевна, — неужели думаете вы, что я вамъ все это съ вѣтру говорю? Такъ вотъ, когда пріѣдетъ Алексѣй Сергѣевичъ, вы изъ его устъ можете услышать… И не отъ одного его: къ этому времени будетъ сюда вашъ новый губернаторъ; онъ Алексѣю Сергѣевичу племянникъ…
— Фамилія ему Савиновъ будетъ?
— Да, Аполлонъ Савельевичъ Савиновъ, очень милый человѣкъ… Онъ мнѣ сказалъ, что поѣдетъ ревизовать уѣзды и распорядится такъ, чтобы къ концу имѣть возможность заѣхать къ намъ.
— Слышали про него, какже-съ, въ сосѣдней губерніи вице-губернаторомъ былъ, промолвилъ Сусальцевъ, какъ бы насмѣшливо проведя губами.
Антонина Дмитріевна замѣтила это:
— Что же такое слышали вы?
— Да такъ, говорятъ, свистунъ великій, карьеристъ петербургскій… А, впрочемъ, можетъ и врутъ, равнодушно добавилъ онъ.
