— Да-съ, всѣмъ порядочнымъ людямъ въ Россіи надо подать другъ другу руки и тѣсно сплотиться противъ этого обскурантизма и мракобѣсія…
Онъ оборвалъ, задумался — и все лицо его вдругъ освѣтилось лучомъ какой-то внезапно налетѣвпіей на него мысли:
— Враги прогресса, заговорилъ онъ нежданно конфиденціальнымъ и многозначительнымъ тономъ, — враги прогресса слишкомъ рано, впрочемъ, заторопились торжествовать побѣду. Ихъ дѣло далеко еще не выгорѣло. Настоящей реакціи не будетъ, я могу васъ въ этомъ завѣрить. Послѣ перваго, понятнаго смущенія, произведеннаго этимъ фактомъ покушенія, правительство само пойметъ, что, для избѣжанія повторенія таковыхъ, оно должно пойти откровенно на уступки, требуемыя духомъ времени и возрастающею съ каждымъ днемъ возмужалостью русскаго общества.
— Э, полноте, ваше превосходительство, возразилъ, кривя губы, представитель юстиціи, — давно морочатъ насъ этими обѣщаніями; ничего изъ этого не выходило и не выйдетъ!
— Посмотримъ! выговорилъ какъ бы противъ воли губернаторъ.
Тарахъ внимательно воззрился въ него:
— А вамъ развѣ что-нибудь новое по этому предмету извѣстно?
— Ничего ровно! произнесъ тотъ съ какою-то искусственною торопливостью;- а что далеко не въ угоду партіи, говорящей въ московской печати, начинаютъ искать людей, лучшимъ доказательствомъ этому можетъ вамъ послужить хотя бы мое назначеніе, промолвилъ онъ шутливо и самодовольно.
Товарищъ прокурора молча повелъ головой: аргументъ юркаго его собесѣдника мало удовлетворялъ его повидимому.
— Ну-съ, такъ какъ же вы думаете насчетъ этого студента? спросилъ черезъ мигъ губернаторъ, возвращаясь къ первоначальному предмету ихъ разговора.
— Что мнѣ думать!.. Я даже не былъ въ состояніи допросить его настоящимъ образомъ: сіатика у него, боль до крика, повернуться не можетъ. Велѣлъ перевести его въ земскую больницу… Поправится, препроводятъ въ Московскій тюремный замокъ… Если что окажется такое, отъ чего его выгородить нельзя будетъ, — процедура извѣстная: нашимъ судомъ судить будутъ — присяжные, по всей вѣроятности, оправдаютъ; военнымъ — сошлютъ безо всякаго сомнѣнія въ таръ-тарары. Какъ Господь Богъ имъ тамъ въ Петербургѣ на душу положитъ, отъ того и будетъ зависѣть судьба человѣка. Во всякомъ случаѣ успѣетъ озлиться въ тюрьмѣ до бѣшенства, пока еще рѣшатъ, какому суду его подвергнуть…
— У него, само собою, долженъ былъ быть сдѣланъ обыскъ? Нашли что-нибудь?
— Деньги, четыреста рублей, и какой-то обрывокъ письма.
— Компрометтантнаго для него?
— Нельзя ничего сказать пока… Шифромъ писано, ключъ котораго мнѣ не извѣстенъ, отвѣтилъ небрежно Тарахъ со все болѣе и болѣе скучающимъ видомъ на лицѣ,- въ Москвѣ разберемъ.
— А денегъ у него откуда столько, изъ жалованья накопилъ?
— Нѣтъ, онъ всего три недѣли какъ поступилъ на этотъ Троекуровскій заводъ. Говоритъ, получилъ ихъ отъ одного должника отца его для передачи ему… Это, впрочемъ, не важно…
— Интересная онъ личность по впечатлѣнію вашему?
— Субъектъ интеллигентный, во всякомъ случаѣ… Мнѣ о немъ еще въ Москвѣ говорилъ Мурзинъ, Степанъ Михайловичъ. Слышали о немъ?
— Мурзинъ, кому же не извѣстенъ онъ по репутаціи?.. заторопился заявить Аполлонъ Савельичъ, выражая въ лицѣ какъ бы даже нѣкоторое неудовольствіе за предположеніе, что ему могло быть неизвѣстно такое "свѣтило": — онъ знаетъ этого студента?
— Не лично, говоритъ, но слышалъ съ очень похвальной стороны о немъ… А ты тутъ вотъ, вскликнулъ съ новымъ взрывомъ досады товарищъ прокурора, — лишай такого человѣка свободы, тащи на судъ, распинайся, чтобъ ему обвинительный приговоръ вынесли присяжные… Вѣдь это мы, сказать правду, ваше превосходительство, лучшій цвѣтъ и сокъ молодой Россіи приносимъ въ жертву правительственному Молоху!..
— Люди идеи, сознаться надобно, таинственнымъ шопотомъ поддакнулъ губернскій сановникъ, уныло разводя руками: что же, молъ, съ этимъ дѣлать!
Тотъ поглядѣлъ на него сквозь свои стекла:
— Мы все-таки надѣемся, уронилъ онъ, — что вы, какъ человѣкъ порядочныхъ убѣжденій, нѣсколько умѣрите, по крайней мѣрѣ, безтолковое по большей части рвеніе къ "долгу службы" вашихъ полицейскихъ чиновъ?
— Въ этомъ не сомнѣвайтесь, отвѣтилъ на это, вѣско качнувъ головой, губернаторъ:- девизомъ моего управленія я поставилъ: примиреніе администраціи съ судебнымъ вѣдомствомъ и земствомъ, или даже вѣрнѣе скажу: полное подчиненіе административнаго орудія руководящей функціи этихъ двухъ живыхъ либеральныхъ элементовъ, отъ которыхъ Россія единственно можетъ ожидать свѣта.
— И въ накладѣ не останетесь, повѣрьте, захихикалъ вдругъ, какъ бы вспомнивъ что-то очень пріятное, Тарахъ:- какъ тамъ ни грызи насъ московская печать, а предшественника-то вашего мы сковырнули… Да и въ Казани воеводу тоже снесли. Жить съ нами въ ладахъ не мѣшаетъ, ваше превосходительство… А этотъ у васъ здѣшній исправникъ Ипатьевъ, скажу вамъ-съ, — и онъ еще разъ скривилъ губы на сторону, — настоящій салдафонъ, безо всякаго гуманнаго развитія, топорщина.
— Что же, его устранить можно, зѣвнулъ на это Аполлонъ Савельевичъ, поднося руку къ глазамъ и прищуриваясь на свои щегольски-отточенные ногти.
