— Какой же "свѣтъ" обѣдать запросто у сосѣдей?…. Впрочемъ я понимаю, добавила она тутъ же съ едва уловимымъ, тонкимъ, какъ остріе иголки, намѣреніемъ укола, — вамъ и дома хорошо.
Глаза Маши блеснули какимъ-то торжествомъ, вскинувшись мгновенно на красавицу барыню:
— Очень хорошо, да… очень! повторила она, напирая.
Мать испуганно уставилась на нее опять.
"Elle же moque de moi, la péronnelle!" пронеслось въ головѣ Антонины Дмитріевны. Но она только усмѣхнулась и равнодушно отвела глаза. "Что, молъ, съ дурочкой дольше говорить, думаетъ она про нее", объяснила себѣ Александра Павловна.
Хозяева пошли провожать гостей до передней. Сусальцевъ заторопился принести женѣ ея модный, шелковый съ большими перламутровыми пуговицами и бантами "cache-poussière".
Она, совершенно автоматично давая себя ему укутывать и застегивать, лѣниво повернула голову въ сторону молодаго человѣка, машинально двинувшагося вслѣдъ за прочими.
— А вы, Григорій Павловичъ, уронила она съ губъ, — могу-ли я надѣяться тоже видѣть васъ у себя?
Онъ подошелъ, кланяясь и не зная, что отвѣтить…
— Пріѣзжайте, а то я могу подумать, что вы меня боитесь, засмѣялась она самымъ незлобивымъ, казалось, смѣхомъ, но тайный, вызывающій смыслъ котораго рѣзнулъ какъ ножомъ по сердцу Маши.
— Вы поѣдете? точно выстрѣлила она тутъ же, между тѣмъ какъ красивая барыня, отвернувшись отъ того, съ уже съ кѣмъ говорила, и, подавъ въ послѣдній разъ руку Александрѣ Павловнѣ, выходила вслѣдъ за мужемъ на крыльцо, къ которому подъѣзжалъ ея блестящій дорожный экипажъ. Гриша не успѣлъ отвѣтить.
— А почему же бы не поѣхалъ онъ? раздался за нимъ строгій голосъ возвращавшагося изъ передней Бориса Васильевича: — или въ самомъ дѣлѣ ты думаешь, что для него опасенъ одинъ ужь видъ этой обольстительной особы? Но вѣдь это былъ бы тогда окончательный ему приговоръ!
И онъ прошелъ мимо въ свой кабинетъ.
Молодой человѣкъ засмѣялся не совсѣмъ искренно.
— Ну что вы скажете, Марья Борисовна?
Она подумала, подняла на него глаза (она ему ужасно напоминала отца своего въ эту минуту).
— Папа правъ, какъ всегда… Увидимъ!…
…Tous ces baladins qui dansent sur la phrase.
Новый губернаторъ, пріѣхавшій въ знакомый намъ уѣздный городъ для ревизіи, только-что вернулся со смотра пожарныхъ лошадей и, инструментовъ въ домъ городскаго головы, гдѣ была приготовлена ему квартира. Онъ отпустилъ любезнымъ поклономъ на крыльцѣ сопровождавшихъ его уѣздныхъ чиновъ и быстрыми шагами вбѣжалъ въ комнату, служившую ему кабинетомъ и спальней. Скинувъ широкополую шляпу съ орлинымъ перомъ, привезенную имъ изъ Тироля, въ которомъ вояжировалъ мѣсяцъ тому назадъ, онъ кинулъ ее на столъ, отирая тончайшимъ батистовымъ платкомъ нѣсколько запотѣвшій лобъ (день былъ жаркій), и опрокинулся въ кресло съ блаженнымъ видомъ человѣка, только-что отдѣлавшагося отъ скучнаго и, въ его понятіяхъ, ни на что въ сущности не нужнаго занятія. Это былъ прыткій и юркій, средняго роста, худой и темно-русый человѣкъ лѣтъ 36–37, одѣтый въ безупречный парижскаго фасона черный, бархатный veston, свѣтло-синіе панталоны и прюнелевыя escarpins (ботинки), тѣсно охватывавшіе довольно маленькую ногу, которою онъ очень щеголялъ… Аполлонъ Савельевичъ Савиновъ былъ сановникъ. послѣдней формаціи, считалъ форму вещью совершенно несовременною и готовъ былъ бы пожалуй скорѣе отказаться отъ своей должности, чѣмъ рѣшиться воздѣть на свою "интеллигентную" и раздушенную голову ту безобразную фуражку съ краснымъ околышемъ и а кокардой, въ которую облекаются "по старой рутинѣ" въ пору своихъ офиціальныхъ разъѣздовъ по губерніи иные "допотопные", какъ выражался онъ презрительно, изъ его коллегъ. Онъ въ этомъ "veston", "escarpins" и тирольской шляпѣ ѣздилъ по дорогамъ, городамъ и селамъ ввѣренной просвѣщенному управленію его части Россіи, въ нихъ же ревизовалъ подвѣдомыя ему учрежденія, поощрялъ или "давалъ нагоняи" подначальнымъ ему лицамъ.
Молоденькій, съ годъ тому назадъ выпущенный изъ Петербургскаго лицея, почти такъ же безукоризненно элегантный, какъ и его патронъ, чиновникъ особыхъ порученій усталою походкою вошелъ за нимъ въ комнату и словно выронилъ изъ рукъ на столъ довольно объемистый портфель съ бумагами, вынесенный имъ изъ экипажа, въ которомъ они разъѣзжали все утро по всякимъ "присутствіямъ".
— Quelle corvée, mon cher, hein! взглянулъ на него съ улыбкой губернаторъ, потягиваясь и зѣвая во всю глотку. Говорилъ онъ какъ-то особенно мягко и сочно, точно карамельку сосалъ въ это время.
