— Sale métier, va! отвѣтилъ ему на это въ тонъ чиновникъ, старательно подражая голосу и ухваткамъ опереточнаго буффа Ру, котораго съ особенною любовью изучалъ въ послѣдній годъ пребыванія своего въ лицеѣ, и, скорчивъ брезгливую гримасу, взглянувъ на свои руки, посѣрѣвшія на оконечностяхъ пальцевъ отъ пыли, покрывавшей портфель:- je vais fourrer mes doigts dans votre cuvette, mon général, продолжалъ онъ все тѣмъ же комическимъ тономъ, направляясь въ столику, на которомъ разставленъ былъ выложенный изъ дорожнаго несессера серебряный умывальный приборъ изящнаго его начальника.
— Faites, mon cher, faites! засмѣялся опять тотъ, вытягивая ноги и туловище уже въ совершенно горизонтальное положеніе.
У дверей послышались шаги.
— Кто та-амъ? пѣвуче протянулъ губернскій сановникъ, не перемѣняя положенія и устремивъ въ потолокъ свои небольшіе, но чрезвычайно живые, блестящіе, какъ у мышенка зоркіе и постоянно съ какимъ-то безпокойствомъ бѣгавшіе кругомъ глаза.
Показался урядникъ, исправлявшій на время ревизіонной поѣздки его превосходительства должность разсыльнаго.
— Товарищъ прокурора, Тарахъ-Таращанскій, доложилъ онъ, — желаютъ видѣть ваше…
— Тарахъ, а! Проси… Une forte tête, mon cher, обратился онъ къ чиновнику, — et à convictions très avancées.
— Вашему превосходительству… протянулъ, входя въ комнату, товарищъ прокурора съ тѣмъ особымъ оттѣнкомъ аллюра и произнесенія словъ, который значится на простонародномъ языкѣ подъ выраженіемъ "неглиже съ отвагой". Онъ былъ въ вицъ-мундирѣ и бѣломъ галстукѣ; тяжелый золотой pince-nez надменно сверкалъ надъ мясистою пуговочкой, служившей ему вмѣсто носа.
— Привѣтъ вамъ, солнце юстиціи! фамильярно-веселымъ тономъ отвѣтилъ на это губернаторъ, приподымая туловище съ кресла и, обративъ его разомъ изъ горизонтальнаго въ вертикальное положеніе, протянулъ гостю своему руку:- никакъ не ожидалъ, очень радъ! Какими судьбами?
Онъ указалъ ему рукой на другое кресло.
Тарахъ сѣлъ, вытянулъ въ свою очередь ноги во всю длину, снялъ pince-nez съ носа и, держа его въ рукѣ, глянулъ сквозь стекла замигавшими глазами на молодаго чиновника, только-что успѣвшаго отереть руки о губернаторское полотенце и поглядывавшаго со своей стороны на Таращанскаго лѣнивыми и нѣсколько оловянными глазами.
— Прескучная исторія… Какъ всѣ онѣ, впрочемъ, какъ бы гадливо уронилъ онъ:- я впрочемъ зналъ, что вы будете здѣсь съ этому времени…
Мышиные глазки Аполлона Савельевича перебѣжали мигомъ отъ него на чиновника:
— Mon cher Соловцовъ, сказалъ онъ, — портфель надо передать Ивану Ивановичу (Иванъ Ивановичъ былъ правитель канцеляріи, сопровождавшій его превосходительство въ вояжѣ). Соловцовъ кивнулъ, подошелъ къ двери:
— Урядникъ! крикнулъ онъ:- возьмите, отнесите къ Ивану Ивановичу.
И вслѣдъ за нимъ вышелъ изъ комнаты.
— Мы одни, обратился теперь губернаторъ въ Тараху, подвигая въ нему ящикъ съ папиросами, стоявшій на сосѣднемъ столѣ,- если имѣете что сообщить мнѣ, прошу, я васъ слушаю.
Тотъ взялъ папироску, помялъ ее въ пальцахъ, вздѣлъ опять свои оптическія стекла на носъ и заговорилъ все тѣмъ же скучающе-гадливымъ тономъ:
— Все то же опять, глупо, не современно… Та же вѣчная повадка администраціи къ произвольнымъ дѣяніямъ, къ стѣсненію человѣческой свободы… Я вамъ говорю это безъ церемоніи: вы недавно назначены, не солидарны съ тѣмъ, что если не заведено, то поддерживалось во всемъ традиціонномъ безобразіи своемъ вашимъ предшественникомъ.
— Что такое: взятки? быстро вскрикнулъ молодой сановникъ, и лицо его тутъ же облеклось въ выраженіе самой неумолимой строгости.
— Ну что это! вскинулъ пуговкою своей вверхъ товарищъ прокурора: стоитъ-ли, молъ, говорить о такомъ вздорѣ! — нѣтъ, у насъ тутъ исправникъ какой-то безкорыстный Торквемада оказывается.
— Хорошій человѣкъ, говорятъ, возразилъ Аполлонъ Савельевичъ:- Скобелевскій герой, примолвилъ онъ не то снисходительно, не то чуть-чуть насмѣшливо.
Тарахъ досадливо дернулъ плечомъ:
— А я вотъ этихъ самыхъ "героевъ", воспитанныхъ на автоматической деревянности своего милитаризма, никогда бы не назначалъ на должность, гдѣ прежде всего требуется человеѣкомъ быть, вѣско подчеркнулъ онъ, — и умѣть сдерживать излишнее усердіе своего вѣрноподданничества.
— Пожалуйста, передайте, что онъ учинилъ, торопливо выговорилъ губернаторъ:- я самъ… вы меня давно знаете… я ненавижу и никакъ не намѣренъ терпѣть въ моемъ управленіи этого нестерпимаго "trop de zèle", лежащаго вообще во плоти и крови представителей нашего административнаго элемента.
— А то учинилъ, отвѣчалъ все такъ же досадливо товарищъ прокурора, — что поставилъ меня въ положеніе самое затруднительное,
— Именно?…
— Исторія состоитъ въ слѣдующемъ, началъ тотъ, хмурясь и нервно перебирая плечами:- владычествуетъ тутъ въ окрестностяхъ нѣкто генералъ Троекуровъ, сахарозаводчикъ, богачъ… Ну-съ и держитъ себя тутъ въ родѣ, знаете, какого-то Екатерининскаго вельможи…
— Слышалъ, — Савиновъ слегка кивнулъ, — умный человѣкъ говорятъ.
