"Волкъ" нервно и озабоченно, склонивъ голову и покусывая крупныя губы, расхаживалъ вдоль и поперекъ небольшой камеры въ одно окно съ желѣзною рѣшеткой, имѣвшейся для арестантовъ въ земской больницѣ города ***. Онъ съ видимою осторожностью ступалъ по доскамъ пола, разминая свои обутыя въ войлочныя больничныя туфли ноги, во избѣжаніе шума, могущаго выдать обманъ, которому одолженъ онъ былъ переводомъ сюда изъ острога. Онъ очень ловко тамъ, на другой же день послѣ своего ареста, притворился пораженнымъ ревматическимъ припадкомъ, лишившимъ его будто бы способности не только двигаться, но и подняться съ досокъ наръ, на которыхъ лежалъ онъ, когда утромъ смотритель острога зашелъ взглянуть на него. Онъ казался такимъ страдающимъ и безпомощнымъ, что тотъ счелъ нужнымъ послать за докторомъ. Докторъ явился, осмотрѣлъ… Это былъ еще довольно молодой и взъерошенный парень, не глупый, очень разсѣянный съ виду и весьма себѣ на умѣ въ дѣйствительности, страстный поклонникъ Щедрина и самъ пописывавшій обличительно-юмористическія статейки въ разныхъ московскихъ и петербургскихъ сатирическихъ листкахъ подъ псевдонимами "Малъ да удалъ" и "Панургъ козлинаго стада". "Политическій арестантъ" вызвалъ въ немъ тотчасъ же, само собою, полное сочувствіе въ себѣ. Повѣрилъ онъ или не повѣрилъ его недугу, но видъ онъ не медля принялъ подобающій, "серьезный", и, отведя смотрителя нѣсколько въ сторону, объяснилъ ему, что "держать человѣка при такомъ страданіи въ этомъ клоповникѣ безсовѣстно и что его необходимо положить на койку въ больницѣ… Вѣдь и каторжнымъ милосердіе оказываютъ", говорилъ онъ съ нѣкоторою уже язвительностью, "а тутъ человѣкъ можетъ быть еще и совсѣмъ невинный"… Смотритель, придерживавшійся также убѣжденій "самыхъ гуманныхъ", пришелъ въ великое отъ такихъ словъ смущеніе, отвѣчая, что онъ "конечно самъ вполнѣ раздѣляетъ", но что онъ лицо подначальное и что объ этомъ надо доложить жандармскому помощнику, а не то, какъ онъ слышалъ, долженъ прибыть самъ товарищъ прокурора, господинъ вполнѣ либеральный, такъ тотъ непремѣнно велитъ перевести… "Вы ужь потерпите крошечку"! обратился онъ съ просительнымъ видомъ къ арестанту.
Тотъ только страдальчески замычалъ въ отвѣтъ.
Товарищъ прокурора, вызванный еще наканунѣ изъ Москвы телеграммой жандармскаго подполковника, заѣхалъ въ тотъ же день въ тюрьму. Мы уже знаемъ изъ разговора его съ губернаторомъ, что въ виду болѣзненнаго состоянія арестанта онъ не счелъ возможнымъ продолжать начатаго было имъ допроса и, отложивъ "формальность" до выздоровленія его. велѣлъ немедленно перевести въ больницу.
"Волкъ" провелъ тамъ ночь на покойномъ матрацѣ, спалъ отлично и, совершенно бодрый духомъ, размышлялъ теперь, расправляя члены послѣ долгаго насильнаго лежанья, о томъ, какъ онъ "выберется изъ этого мѣста". А что онъ выберется такъ или иначе, въ этомъ онъ не сомнѣвался. Не въ такихъ "передѣлкахъ" случалось ему бывать. Къ тому же у него были и основанія надѣяться.
Отъ него сейчасъ только ушелъ докторъ, заставшій его лежавшимъ на кровати.
— Ну что, батенька, не полегчало за ночь? спросилъ онъ фамильярно веселымъ тономъ, присаживаясь ему въ ногамъ.
— Ломитъ все, простоналъ тотъ.
— А нуте-ка, дайте я васъ маленечко ощупаю… Болитъ? спросилъ онъ, надавливая на какой-то нервъ на бедрѣ.
— Да-а…
— А тутъ?
— Тоже.
Докторъ посмотрѣлъ ему вдругъ прямо въ глаза и засмѣялся:
— На койкѣ-то у насъ попокойнѣе будетъ лежать, чѣмъ въ острогѣ?
"Волкъ" не отвѣтилъ и зорко въ свою очередь глянулъ ему въ лицо.
Тотъ безцеремонно трепнулъ его ладонью по якобы больному мѣсту и хихикнулъ опять:
— Полежите у насъ, батенька, полежите, ничего… Въ Московскій замокъ не хочется небось, прошепталъ онъ тутъ же скороговоркой, лукаво прижмуривая правый глазъ…
И, не дождавшись отвѣта, обратился ко входившему въ эту минуту фельдшеру:- натереть бокъ скипидарнымъ масломъ, да суконкой докрасна… Пріятели у васъ тутъ, проговорилъ онъ опять со своимъ разсѣяннымъ видомъ, когда они остались одни:- Троженкова, Степана Акимовича, знаете?
— Знаю.
— Ну вотъ!.. Въ обѣдъ полную порцію! скомандовалъ онъ возвращавшемуся со стклянкой своему подчиненному, — коли булки свѣжей нѣтъ, ко мнѣ пошлите, саекъ мнѣ изъ Москвы привезли…
— Спасибо, докторъ, счелъ нужнымъ простонать опять мнимый больной, подставляя бокъ подъ суконку фельдшера.
— Ну чего тамъ! качнулъ головой тотъ, и снова какъ бы невзначай подмигнулъ ему обращеннымъ на него глазомъ.
Онъ всталъ и направился къ двери.
— Поправляйтесь, батенька, поправляйтесь!.. У насъ тутъ спокойно, тревожить никто не станетъ, добавилъ онъ, какъ-то едва замѣтно подчеркивая, и вышелъ изъ камеры.
