– Ну, так что, господа? – воскликнул «капитан», – причаливаем? – Валерий взглянул на спутницу. Её милое лицо было задумчиво, как показалось, озабочено, ко всему прочему, казалось усталым.
– Пожалуй! А жаль! – Подал ей руку.
– Позвольте! Извините, ради бога! – подал снова голос «морской волк». – Целый день туда – сюда, по рекам, каналам! Добавить бы надо! – затем узнаваемый жест, – потёр пальцы. – Напарник не поверит! – Валерий достал купюры.
– Надеюсь, достаточно на двоих? – «капитан» почтительно снял фуражку.
– Да уж, более чем! Благодарствуем! Сдачу возьмите!
Вскоре они оказались неподалёку от Театральной площади, на красивом изгибе канала Грибоедова.
– Этот мост так и называется, – Львиный.
Откинув головы на мускулистых шеях, дружно опираясь лапами, львы держат в своих пастях тонкие железные цепи.
– Никогда не видела ничего подобного! – воскликнула Лера. – Красотища! Настоящая гармония! Инженерной мысли и творчества. Скульптор был гением! Жаль! Сейчас так не строят!
– Есть хочешь? – прервал тираду Валерий. В ответ она хитро взглянула.
– Как этот лев! Р – р – р! – сжав пальцы, словно коготки, шутя, набросилась.
– Ой – ё – ёй! Сдаюсь! Задавите, мадам, старого, больного человека!
Какое-то время дурачились, затем Валерий заявил:
– Слушай, а голод, и в самом деле – не тётка!
Лера в ответ громко рассмеялась. Он привык к резкой перемене её настроения и потому нисколько не удивился, когда очень усталый голос жалобно попросил:
– Валери, милый, давай в гостиницу! Там и поедим!
– На завтрак давно опоздали, пропустили обед! Остаётся ужин! Тебе не надоела французская кухня? Забыла? Вечерами-то, ресторан нашей гостиницы превращается в ресторан высокой, как там, в рекламном проспекте, французской кухни! Во как! Но я, мать, не князь Облонский! Не гурман, как этот, со вкусами эпикурейца!
– Лев Толстой! Анна Каренина!
– Совершенно верно! Умница ты, Лерка! Даром, что за кордоном родилась! А своя, в доску! Помнишь, да? Как любовно описал его наш барин, граф по имени Лев Николаевич Толстой. – Затем, – эх, жаль, – вздохнул, – говорят, в декабре в этом ресторане устраивают невероятно роскошные буфеты с русскими национальными закусками! Да-а! – похлопал вдруг себя по животу, – вот и борща, и мяса… Водки ледяной хочу!
Валерия звонко рассмеялась: – Золотой ты, мой, русский мужик! – Бесшабашно махнула рукой, – веди! Куда захочешь, туда и пойдём!
Рано утром они поехали по адресу русской прабабушки Валерии. С одной из красивейших улиц нырнули, что называется в подворотню. Чугунное кружево ворот, состоящих из двух половинок – распахнуто. Сердце чуть не вылетало из её груди. Валерия сделала несколько шагов внутрь двора. Слева, выстроившись в ряд, стояли мусорные баки. В них рылись два человека. Спитые красные лица, мешковатая грязная одежда, – мужчина и женщина неопределённого возраста. Валерию не пришлось что-либо объяснять. Все города мира наводнены многочисленной армией подобных людей. И в Америке таких, – Валерия, ни к месту, вдруг, вспомнила русскую грубую поговорку, – как собак нерезаных. Мельком взглянув на пару хорошо одетых людей, бомжи продолжили свою работу.
– Вот он, этот дом! – Валерий показал куда-то за деревья.
Пятиэтажное здание с двумя фасадами, эркерами, увенчанными башенками, а также украшенные лепниной, воспроизводили мотивы деревянной русской деревянной резьбы и вышивки. Дом живописно выделялся из всех окружающих застроек.
– Надо же, как хорошо сохранился! И здесь живут? – удивилась Лера.
– Дом, сразу видно, после ремонта!
Подойдя ближе, услышали:
– Небось, тоже из этих! Элиты этой самой, творческой! Ха-Ха! Хотя, не похоже. Не здешние! Заморские гости, кажись!
Затем тот же хриплый женский голос спросил:
– Господа! Кого-то ищите? Помогти?
– Спасибо, мамаша! – услышав русскую речь, обиженно поджала губы. – – Какая мамаша я тебе?! – фыркнула женщина. – Сам ты, блин, козёл!
Не обращая внимания на маргиналов, агрессивно глядящих в их сторону, Валерий спросил:
– Хочешь войти? Я договорюсь с консьержкой!
Лера, скрестив руки на груди, молча стояла, рассматривала стены, окна. Отрицательно мотнула головой:
– Не стоит, думаю! Уйдём отсюда!
Не глядя на Валерия, поспешила к воротам. Он всё понял. Идол, благодаря ярким, трогательным рассказам прабабушки о своём детстве, о русской аристократией, на протяжении всей её жизни, созданный в подсознании, – свергнут с пьедестала, разрушен нелепой ситуацией. Она надеялась испытать нечто удивительное, что заденет, заставит трепетать. А тут – мусорные баки, бомжи. И новые люди. Теперь, – в их, старом доме. Чужие, вероятно, очень состоятельные, потому как живут в самом центре Петербурга, в этом, прекрасном доме. «Что ж, – как там, в Библии? – всё проходит! Пройдёт и это!», – решительно прошла, опередив его на расстоянии нескольких шагов.
