– Что ты делаешь?
– Вышла прогуляться.
Посреди ночи, в пижаме и без обуви, как Натали Вуд.
– Я никогда не была в этой части финки.
А рядом – многометровая пропасть.
– Давненько мы с тобой не ходили гулять, да?
Голос у нее был странный, пьяный. В руке она держала бокал. Она пошатнулась. Я подошла поближе и взяла ее за предплечье, такое худое, что пальцы мои почти сомкнулись. Как у Карен Карпентер.
– Пойдем домой, мам.
– Завтра пойдем с тобой гулять. Обещаю.
Пропасть была прямо за ней, в паре шагов. Хоть ее и не было видно из-за тумана, она была там, такая же глубокая, как та, в которой погибла княгиня Грейс. Мама чувствовала исходившую от пропасти силу, как будто снизу ее кто-то дергал за нитку.
– Косточки рассыпались.
– Ребеки?
– Ей-то удалось довести дело до конца.
И я увидела ее в маминых глазах. Пропасть у нее внутри, такую же, как у погибших женщин, как у Глории Инес, бездонную пропасть, которую ничем было не утолить.
– Это идеальное место, чтобы исчезнуть.
– Пойдем, – сказала я и потянула ее за руку.
Мама позволила отвести себя домой – по траве, а потом по мощеной дорожке.
Когда мы вошли, я забрала у нее бокал и поставила на тумбочку у входа. Мама схватила его и залпом выпила остатки виски. Я закрыла дверь. Ветер, стоны и сила пропасти остались снаружи. Мы прошли в спальню, мама шагала робко и неуверенно, я следила, чтобы она не упала. Усадила ее на кровать, сняла с нее мокрый халат и носки и помогла ей лечь.
Она закрыла глаза. Лежала вся растрепанная, со спокойным лицом, как взбалмошная девчонка, наконец сраженная усталостью. От нее пахло виски, мертвым деревом. Я набрала воздуха в легкие и задержала дыхание. Мне хотелось удержать этот запах внутри, как папа сохранил запах талька от своей тети Моны. Удержать мамин запах, чтобы ни за что на свете не забыть его. Я погладила ее по лбу, а потом по волосам, распутала их пальцами, и они вновь стали гладкими и блестящими. Поцеловала ее в лоб и легла рядом с ней. Она открыла глаза.
– Папа еще не приехал?
– Нет.
– Уже совсем поздно.
Она закрыла глаза и мгновенно уснула. Я лежала с открытыми глазами и представляла себе, как папа разбивается по пути к нам. Как он лежит на дне пропасти, чудище у него внутри уснуло навсегда, а рядом его мама, она так рада наконец его видеть. Она еще совсем девочка, а он старик. Я плакала без слез. Глаза у меня слипались. Я крепко взяла маму за запястье, чтоб она не могла никуда уйти, чтобы, если вдруг она встанет, удержать ее со мной, по эту сторону дома.
Наутро я проснулась в спальне девочек, было уже светло. Я пошла в спальню мамы с папой, но там никого не было. Я спустилась по лестнице. Мама на кухне готовила завтрак, а папа сидел в столовой.
– Ты приехал!
Я обняла его.
– Ты не помнишь, как я отнес тебя в кровать?
– Нет.
– А ты разговаривала во сне.
– Что я говорила?
– Спрашивала, почему меня так долго не было.
– Правда?
– А я рассказал тебе, что поставка задержалась.
Мама поставила на стол яичницу и арепы. Мы с папой съели все дочиста, а она выпила три стакана воды, пару раз куснула свою арепу и поковыряла яичницу вилкой.
– Есть не хочешь? – спросил папа.
– Голова болит.
Она отставила тарелку и пошла наверх, в душ. Он раскрыл газету.
– Давай вернемся в Кали, – сказала я.
– Тебе разве тут не нравится?
– У меня через три дня день рождения, и я не хочу в свой день рождения быть здесь.
– Почему?
– Это плохое место.
– Почему это?
– Тут повсюду ущелья.
– И очень красивые.
– Я не хочу, чтобы вы умерли.
Он опустил газету:
– Иди сюда.
Сложил ее и положил на стол, а меня посадил на колени:
– Ты боишься, что мы умрем?
– Что ты разобьешься, как Ребека, а мама бросится в пропасть.
– Я вожу очень аккуратно, я же сто раз тебе говорил, а мама никуда не бросится.
– Откуда ты знаешь?
– Ни одна мама ни за что не бросит свою дочь. Ты же сама так сказала.
– Это Паулина сказала.
– Ну да, Паулина.
– А вот Глория Инес бросила своих сыновей.
– Она упала с балкона. Но мама не упадет. Ты же видишь, тут повсюду стекла и ограждения.
– У княгини Грейс и Натали Вуд тоже были дети.
– Я смотрю, тебя очень потрясли эти истории.
– Давай уедем отсюда, ну пожалуйста.
– Глория Инес была больна.
– И мама тоже.
Папа рассмеялся:
– У твоей мамы просто голова болит.
– Она еще в Кали заболела.
– Ринит у нее уже прошел, а гуаяканов тут нет.
– Тебя никогда нет дома, ты не понимаешь.
– Чего я не понимаю?
– Вчера вечером она напилась. Вышла в носках прямо на траву и подошла к загородке, той, что у пропасти. Если б я не пришла, она бы точно сбросилась. Она так и сказала: это идеальное место, чтобы исчезнуть.
– Ее история с Ребекой тоже очень потрясла. – Папа поцеловал меня в лоб. – Но ты разве не видишь, насколько ей стало лучше с тех пор, как мы сюда приехали? Она и таблетки от аллергии пить перестала.
– Теперь она пьет виски.
Он опять рассмеялся:
– Бокальчик виски никому не повредит.
Мы с папой окунулись в купальне, я поиграла в комнате девочек. Около полудня мы приготовили асадо, поели на террасе, а потом папа спросил, не хотим ли мы прогуляться.
– Вы идите, – сказала мама.
– Я остаюсь с ней, – сказала я.
