Старшая из девочек, моего примерно возраста, беседовала с гостями, как взрослая, в гостиной с плетеной мебелью. Две девочки помладше, одна – дочь Мариу, другая – Лилианы, ходили под руку по саду, то и дело принимаясь прыгать. У всех были косички колоском и одинаковые белые платья с вышивкой на груди, пышными рукавами и бантом сзади.
– Красавицы, – сказала моя мама с искренним восхищением. – А платья как сахарные. – Она положила мне руку на плечо. – А эту никакими силами не заставишь вылезти из брюк. Она сегодня чудом выбрала нарядные – и все равно с кедами.
Мариу посмотрела на мои замшевые адидасы с желтыми полосками:
– Если б можно было, я б только в кедах и ходила.
– Ну да, – сказала мама.
Мариу подмигнула мне:
– Они потрясающие.
Подошла Лилиана, поздоровалась вежливо, но сдержанно. Она была пониже и потолще сестры, с ямочками на щеках. Тут подошел папа, о котором мы совсем забыли, и Мариу с Лилианой обернулись к нему.
Я заметила двоих мужчин, наверняка братьев Ребеки. Они были в пиджаках и галстуках, сложены так же, как тот, что открыл нам дверь, примерно того же возраста, почти старые, но загорелые и подтянутые. Я задумалась, есть ли среди них Патрик. Мама не выказывала признаков беспокойства.
Стоя рядом с папой, она рассказывала небольшой компании, как фермеры обнаружили машину Ребеки, погребенную под травами и цветами. Мимо прошел официант и предложил всем виски, мама поборолась с собой и в конце концов отказалась, а вот папа взял бокал.
И тут я его увидела. Майкл, старший, вошел через боковую дверь, неся две упаковки льда, а вслед за ним, неся несколько бутылок виски, зашел еще один мужчина. Это точно был Патрик. Образцовый О’Брайен. Высокий и сильный, моложе остальных братьев и ни капли не нарядный. Без пиджака и галстука, в одной рубашке с закатанными рукавами, а волосы – как будто в жизни не расчесывался.
Майкл и Патрик пошли на кухню. Мама их не заметила. Все смотрели на нее, а она рассказывала, как эвакуатор вытащил машину – разбитую, покореженную, ржавую, но все еще зеленую – из пропасти.
Майкл с Патриком вернулись в гостиную. Мама, вероятно, уловив движение двери, повернулась в их сторону – и замерла, умолкнув на полуслове, и я своим открытым сердцем ощутила ее волнение. Кто-то задал ей вопрос, мама вернулась к беседе и ответила как сумела.
Патрик, который маму не заметил, взял у официанта бокал виски. К нему подошла женщина – темнокожая, широкобедрая, с вольно разметавшимися кудрями, в шлепках и платье в цветочек. Одной рукой она прижимала к груди младенца, другой вела за руку мальчика постарше. Она сказала что-то Патрику, тот рассмеялся и взял младенца, а женщина с мальчиком направились к лестнице. Это была его семья. Дети – позже я узнала, что их трое, – с темной, как у мамы, кожей и светлыми, как у папы, глазами.
Отхлебнув виски, Патрик огляделся вокруг и увидел маму. Не подошел, лишь улыбнулся ей издалека. Она тоже улыбнулась. Он отпил еще глоток, она набрала полную грудь воздуха. Папа молча наблюдал за ними, ничего не упуская.
В глубине дома, в кабинете с открытой дверью, на столе, покрытом скатертью, между двумя букетами белых роз стоял гроб. Я никогда раньше не видела вблизи настоящий гроб, тем более – с покойником внутри.
Никто не запретил мне подойти поближе.
Кабинет напоминал цветочный магазин. Гроб был закрыт, он был маленький и белый, будто для младенца. А внутри лежала Ребека. Взрослая женщина – в такой крошечной коробочке. Одни лишь кости. Косточки рассыпались, так сказала мама. Я представила себе кости – закаленные солнцем и ветрами, переломанные, так что видны их темные зловонные внутренности, лежат горкой, а сверху – пустой череп, выглядит бесславно, как любой другой.
У стены в глубине комнаты стоял стеллаж, а в центре него – большая черно-белая фотография, поясной портрет женщины. Женщина, озорно улыбаясь, смотрела куда-то в сторону. Это несомненно была Ребека О’Брайен. Высокие брови, волосы собраны в низкий пучок, облегающее платье без рукавов. Она больше походила на Мариу, чем на Лилиану. Это была Мариу, только с элегантностью старой дамы, сидевшей в кресле, с глазами ее братьев и ямочками Лилианы.
– Слава богу, что тебя нашли, – сказала я, еле шевеля губами.
В кабинет вошел седой старик, крепкий и сильный. Это был Фернандо Себальос, я его сразу узнала. Он остановился рядом и неодобрительно посмотрел на меня сверху вниз, как бы говоря: а это еще кто такая? Вслед за ним вошли священник с пурпурным поясом, дама с ходунками, Мариу, Лилиана, братья Ребеки, племянники, остальные родственники и гости. Я воспользовалась суетой, чтобы ускользнуть.
Во время обряда говорили священник, Фернандо, Майкл и другие братья. Дама с ходунками плакала, Мариу и Лилиана тоже не сдержали слез. Тогда Патрик пошутил, и все рассмеялись. Я не помню речей, только пару фраз Мариу.
– Спасибо, что вернулась, мама. – Потом она посмотрела на мою маму. – И спасибо тебе, Клаудия, что вернула нам ее.
