– Скажи-ка, воевода, долго ли князь тебя с ответом ждать будет?
– Три седмицы условлено. Завтра срок истекает… , – ратник поднял голову и тоже бросил недоуменный взгляд на волка.
– Значит, медлить некогда! – хищно ухмыльнулся Майпранг. – Вожак и два воина, говоришь? Что ж, будет у владыки встреча…
***
…Разговор был окончен, решение принято, но перед уходом вожак немного задержался в шатре старого жреца. Кинув взгляд на его понурую голову, Ятрагор прищурился:
– Что невесел, волк? Битвой опять запахло да весельем ратным! А ты брови хмуришь, сам на себя не похож…
– Невесел, Ятрагор! Сам с собой я не в ладу…
– Неужто дело вожака для тебя бременем стало? Всю жизнь свою ты стремился к этому, а теперь… Да говори уж, Пранг! По что темнишь?
Молчал волк недолго, да видно допекли его уже тягостные мысли, поскольку, скрепя сердце, продолжил разговор:
– Про Аглаю думаю. Не место ей в стае, тяжело ей. Всё хотел её назад отпустить, в земли её родные…
– С ней-то самой говорил о том?
Молчание.
– То-то и оно! Почему за неё решаешь? Пранг, ты вот где молодец, а где – болван полный!
– Да как понять-то? Слова доброго не молвит, всё молчит, всё убегает!
– А ты догони! Мне, старику, тебя учить за девками бегать? – Ятрагор начал терять терпение.
– Так то за девками… , – сокрушенно вздохнул парень.
– Тьфу ты, бестолочь!…
Только Ятрагор мог позволить себе такой тон с вожаком, да и то наедине – знал он его ещё волчонком несмышлёным и всегда незаметно выделял средь других… Только Ятрагор да мать, ушедшая без времени к богам молодая отважная волчица, могли называть его коротким именем, стирая границы и условности…
– Пранг, ты хотел стаю волчью возродить, новую жизнь в неё вдохнуть. Так с себя начни – со своего сердца, со своей души! Тебе Аглаю не гнать надобно, а прижать к себе крепко-накрепко да не отпускать! Она жизнь тебе спасла, под тот последний удар Катиара сама подставилась, тебя прикрывая…
Майпранг вздрогнул и недоверчиво уставился на жреца:
– Почему не сказал никто?
– А ты нешто спрашивал!… А с Аглаей вы ещё и кровью повязаны, поскольку одним клинком в поединке ритуальном ранены были…
***
…Князь угрюмо сидел в своих палатах. Как случилось такое? Как он мог проиграть??? Всю суть его постепенно заполняло мрачное бешенство – не мог он понять, где так просчитался…
Стоя на холме в окружении до зубов вооружённых кипчаков, он уже предвкушал победу. Дозорные доложили о приближении Радомира и троих незнакомых всадников в тёмно-красных одеждах. Тёмно-красный… Цвет войны и крови – так издревле принято у кочевников проклятых… Воины-волки – некому больше! Успел-таки воевода – выполнил приказ, привёл волков в западню, на милость княжескую надеючись…
Правитель бросил мимолётный взгляд на крытую кибитку, где сжалась в испуганный комочек Чеслава, прижимая к себе младенца. Так условлено было: Радомир – вожака волчьего с подручными, князь ему – жену да сына. Помимо всего прочего, молодая боярыня была залогом того, что муженёк её не натворит сгоряча глупостей – стрелы половецкие по одному условному знаку будут направлены на одинокую кибитку…
Да нет, не таков воевода! Верит он князю и слову его нерушимому!… Князь усмехнулся в густую ухоженную бороду. Он всё рассчитал верно! Не выполнит воевода приказа – опала и ему, и семье его: его на дыбу, а жену – в палаты свои, только рада будет, что не на конюшню под плети да конюхам грязным на поругание! Выполнит – опять удача: перебить стаю, лишившуюся вожака, большого труда не составит! А сам Радомир стрелу половецкую поймает «случайно»… Ну, а коли сгинет в племени волчьем воевода – тем лучше! Князь найдёт, чем несчастную вдову утешить… Новый бог распятый не позволяет в открытую иметь наложниц, но утешать вдовых да сирых – дело благое! А молодая боярыня с длинной пшеничной косой и глазами цвета небесной лазури давно не давала правителю покоя… Пока события шли по второму пути, и он был весьма доволен: двух зайцев прикончить одним махом – даже на охоте не каждый день такое бывает!
Вот и показались вдалеке четыре человека, ведущие лошадей в поводу – как условлено. Одна фигура выделялась ростом, широченными плечами и тёмной кольчугой, кольца которой тускло поблёскивали в скупых лучах осеннего солнца. Что ж, молодец Радомир – всё, что велено было, точь-в-точь выполнил! Князь почувствовал мимолётный укол сожаления: предан ему воевода безоговорочно, и боец – каких мало. Где теперь искать такого???… Но раз оступившись, да волю княжескую сомнению предав, и второй раз усомниться может, ежели всё за так спустить – дескать, волен мыслями своими крамольными с народом делиться да приказы княжеские обсуждать. А там – и до смуты недалеко!… Нет, рисковать князь не может! И так городища подвластные поднимают головы поочерёдно – того гляди, попытают силу свою да затеют свару. Пришлось даже заручиться поддержкой кипчаков проклятых!… Князь бросил ненавидящий взгляд на предводителя половцев – за золото те готовы брата родного обезглавить, да сундуки-то с золотом дно имеют…
