Будто пробудились в один миг ото сна сарматы, засуетились, оттаскивая куда-то в темноту тело Катиара, Ятрагор же склонился над Майпрангом и приложил руку к его груди:
– Жив! В шатёр его, быстро!!!
Воины поспешили, бережно и аккуратно перенося раненого. За ними, размазывая по лицу кровь и слёзы, ковыляла Аглая, поддерживаемая Оргой. Ятрагор только быстрый взгляд бросил на её ранение, а потом немедленно занялся молодым волком…
…Спасла, видимо, природная везучесть. Неуклюже свалившись мешком, Аглая умудрилась заслонить Майпранга собой, а вот Катиар такого дикого манёвра с её стороны никак не ожидал! Острый клинок, вскользь пройдя вдоль ключицы девушки, лишь чуть коснулся плеча молодого воина, а потом выпал из ослабевших пальцев бывшего вожака.
И сейчас «героиню дня» колотило, как в лихорадке, пока Орга волокла её прочь от залитой кровью арены битвы. Волнуясь, сарматка, как всегда, напрочь забывала русские слова, а потому беспрерывно лопотала что-то успокаивающе на своём наречии, обнимая и поддерживая Аглаю…
…А в шатре уже вовсю кипела работа. Пока пара помощников хлопотала над Майпрангом, смывая кровь и грязь с израненного тела, Ятрагор колдовал над зельем, обязанным поддержать уходящие силы молодого сармата. Раны рваные, да глубокие, много крови потеряно, не ушить такие – жизнь по каплям уйти может. А ушить, все лоскуты кожи воедино собрав, – большое умение требуется!…
– Дай я сделаю, Ятрагор!
Жрец недоумённо поднял глаза на руку Аглаи, протянутую за иглой.
– Дай я зашью, я умею…
Там, в её «прежней» жизни коллеги в больнице подшучивали, что Аглая не шьёт, а чуть ли не крестиком вышивает. К сложным операциям её пока не допускали, а вот шить – пожалуйста! Вот и шила она, самозабвенно и мастерски доведя это до своеобразного искусства. И сейчас это искусство могло пригодиться!
Секунду помедлив, Ятрагор утвердительно кивнул. Влив в рот Аглае пару глотков какого-то снадобья и быстро соорудив что-то наподобие повязки на её ключицу, жрец подпустил её к раненому воину. Стиснув зубы и стараясь не смотреть на бледное лицо Майпранга, Аглая уверенно орудовала иглой, ушивая послойно повреждённые сосуды, мышцы, кожу, и стараясь не думать вожделенно о хорошеньком курсе антибиотиков. Да-а… От перитонита в эти далёкие времена погибали, наверняка, немногим меньше, чем от вражеского клинка. Оставалось уповать на чудодейственные целебные отвары Ятрагора и сомнительную помощь местных богов…
Скоро в шатре наступила тишина. Выставив на улицу всех добровольных помощников, жрец более пристально осмотрел рану Аглаи, собственноручно наложил пару-тройку стежков кривой иглой устрашающего вида и, заставив девушку выпить очередную порцию целебного зелья, попытался прогнать её спать. Однако встретившись с умоляющим серо-зелёным взглядом, осёкся и, отведя глаза в сторону, молча вышел наружу…
…Долго стая пребывала в тревоге и волнении. Долго волки старались обходить стороной шатёр, где шла борьба между Жизнью и Смертью, и осунувшегося Ятрагора, принимавшего в этой борьбе самое непосредственное участие. Наконец, к вечеру десятого дня, откинув полог, вышел жрец к толпе собравшихся молчаливых сарматов и возвестил:
– Жив вожак! Значит, и стае жить!…
***
…Солнечный луч щекотал его веки. Какое забытое ощущение!… Когда он видел солнце последний раз?… Давно…
Открывать глаза не хотелось. Хотелось вот так лежать в мягком тепле и, ни о чём не заботясь, ловить на лице солнечные блики… Но рядом было нечто, что мешало полностью расслабиться. Нечто возилось и периодически тяжко вздыхало.
Майпранг открыл один глаз, потом второй. Возня рядом мгновенно прекратилась. Нечто шумно выдохнуло и замерло. С неохотой повернув голову, сармат встретился взглядом с круглыми, как плошки, серо-зелёными глазами. Внезапно ему стало весело – вспомнился лес, скала и первая встреча. Когда это было?… Давно… ТАК таращить глаза мог только один человек. И этот человек был сейчас рядом с ним!
В голове завертелась карусель ярких картинок: море, поединок, Катиар, ослепляющая белая вспышка от внезапной резкой боли, грязный кулак, наотмашь бьющий Аглаю в лицо, последний нечеловеческий рывок и чьи-то умелые руки, споро зашивающие его окровавленный бок… Майпранг прикрыл глаза.
– Сколько времени я…
– Десять дней. Полторы седмицы по-вашему, – голос Аглаи чуть заметно подрагивал.
Он потрогал повязку на груди – сухая. Потом вновь перевёл взгляд на девушку – бросились в глаза заострившиеся черты лица. Из-под расстёгнутого воротника льняной рубахи был виден свежий шрам.
– Что это? – волк указал взглядом.
Аглая заметно смутилась:
– Так… Зацепило…
Она наспех пыталась застегнуть воротник.
– Что зацепило? – Майпранг с усилием поднял руку и сжал её ладонь.
Во-первых, не нравилось, что она что-то скрывает. А во-вторых… не хотелось видеть застёгнутый воротник рубахи. Хотелось… Так, сейчас точно не до этого!
Майпранг отвёл глаза и тихонько ухмыльнулся.
– Чего смешного? – проворчала Аглая.
Ну, конечно! Нет бы броситься к нему на шею, ну, как тогда, перед боем: жив, мол, очнулся, любезный друг!… Она рада вообще, что он выжил???
