…Мрачен был хан половецкий – двое сыновей за раз бесславно сгинули! Князю и самому поперёк горла история эта: а ну как откажутся кипчаки союзничать, а то ещё хуже – в обиде своей против него, да его дружины пойдут! Вот и старается князь половцев, да предводителя их умаслить-уговорить.
Да только не действуют на хана уговоры – вынь да положь ему обидчиков-душегубов! Всё волки проклятые, больше некому, да только где же их взять? Большая стая, должно быть – вон какую резню устроили! А куда делись потом – неведомо, ищи ветра в поле!… Ни свои соглядатаи, ни половецкие следопыты так ничего и не вынюхали…
…Дверь в палаты отворилась, и вошёл рослый широкоплечий воин – Борислав, новый воевода. Подойдя ближе, низко поклонился:
– Дозволь, княже, слово молвить!
И в ответ на кивок князя продолжил:
– Вчерашнего дня проезжал через ворота со стороны степи небольшой отряд половецкий, да не просто проезжал, а вёл полон – Радомира, воеводу твоего бывшего, да Богдана-водника. Караульные отряд пропустили, не мешкая, да вот только куда потом половцы сии делись – не ведают. Думали, говорят, что те сразу пред твои светлые очи отправятся. Только сегодня в обед и разговорились: где, дескать, пленные, куда их определили…
Князь с места вскочил – аж стол с яствами опрокинул:
– Как вчерашнего дня??? Почему не доложили сразу??? Кто в карауле стоял???
– Здесь караула начальник, привели мы его. Остальные в подвале покамест…
В горницу впихнули связанного и изрядно побитого ратника в простой рубахе и портках. Тот немедленно бухнулся в ноги князю:
– Ой, княже, не вели казнить, вели миловать! Проглядели-проворонили мы их, куда дальше пошли, куда пленных повели – не ведаем… Чужаки, верно, были…
– Да как же вы пропустили чужаков-то? Совсем зенки свои залили там, на воротах??? С чего взяли, что половцы это?
– Так одежды на них были басурманские, богатые, оружие, кони по-ихнему сёдланные, шлемы…
Побледнел князь, в груди аж тесно стало от гнева и досады. Опять провели его выродки волчьи, как младенца несмышлёного! А то, что сарматы это были, он даже и не сомневался. Схватил кубок с вином заморским, враз осушил да запустил в незадачливого караульного:
– В подвал его, на дыбу! И остальных туда же!… Закрыть все ворота, все ходы-выходы перекрыть! Прочесать городище, по камушку перебрать – из-под земли мне достать тех «половцев»! И Радомира с Богданом не забудьте – должок у них имеется…
Немного переведя дух, он вновь повернулся к Алп-Хасану:
– Вот, гость дорогой, и ещё тебе подарочек!…
…То, что они так лихо и без заминок минуют ворота городища, было приятным сюрпризом. Выдумка Аглаи, несмотря на всё своё безрассудство, вновь сработала. Повезло и в том, что остаток пути по степи не встретились им ни княжеские разъезды, ни половецкие отряды – объясняться пришлось бы и с теми, и с другими…
Лошадей оставили у коновязи близ княжеских конюшен, бросив мальчишке-конюху пару монет, чтобы хорошенько позаботился. А потом вся компания, проскочив огородами и задворками, укрылась в одном из многочисленных сараев близ верфи – нужно было перевести дух и осмотреться. Сквозь щели сарая виден был краешек моря и даже пара небольших лодий. Драккар стоял чуть дальше, и к нему ещё требовалось подобраться…
– Как быстро на драккаре твоём отчалить получится? – поинтересовался Радомир.
– Быстро! – прогудел «водник». – Канаты обрубить – и на вёсла. Тут затон небольшой, и стремнина имеется. Кроме меня её, почитай, и не знает никто, а мы с отцом при случае пользовались. Драккар зело маневреннее, по течению в море выйдем – фора у нас хорошая будет!…
На плечах Богдана красовался длинный плащ с капюшоном, похожий имелся и у Радомира. Разжились этим добром вездесущие сарматы, пока они всей гурьбой пробегали позади какого-то подворья. Конечно, полностью скрыть могучую фигуру кормчего было невозможно, но хоть как-то глаза отвести… Не отставала и Аглая, там же на задворках стянув себе и Орге по старенькому, но добротному сарафану и головному платку. Разгуливать женщинам в половецком платье было более чем рискованно…
…Боярин прислонился к ветхой стене сарая и прикрыл глаза. Вспомнилось, как Аглая выбирала себе то самое половецкое платье, придирчиво разглядывая и обнюхивая предметы гардероба. От степнячьих одежд несло прогорклым жиром и лошадьми, и это девушку никак не устраивало. Сарматы, не особо брезгливые и привычные ко всякому маскараду, уже нарядились, а она всё не могла решиться. Наконец Майпранг не выдержал и, подойдя ближе, быстро вполголоса сказал ей пару слов. Аглая всё же начала одеваться, поминутно кривясь и бросая на него свирепые взгляды, и в итоге получилась весьма правдоподобная компания кипчаков. Чуть портили общее впечатление только русичи, добросовестно изображавшие пленных и получившие за это от переодетых волков-воинов ряд едких колкостей, на которые, впрочем, беззлобно отшучивались ко всеобщему удовольствию…
