Вспышка насилия начала 1933 года пошла на спад. Бывших политических противников, отказавшихся от своих идей или воздержавшихся от дальнейшей деятельности, оставили в покое. Поскольку декларируемой целью нацистского руководства стала реинтеграция вчерашних недругов в национальное сообщество, их даже объявили попавшими под обаяние вражеской пропаганды. Для евреев такой вариант никогда не был возможен. Исключенные из Volksgemeinschaft, они больше не считались немцами и полностью зависели от прихотей нового режима. Евреи, содержавшиеся в концентрационных лагерях, неизменно оказывались в худшем положении, чем остальные немецкие заключенные (спорное утверждение. В наиболее худшем положении находились «асоци» – наркоманы, алкоголики, бродяги и прочие лица, ведущие асоциальный образ жизни. В отличие от евреев, они не могли в принципе претендовать ни на какие позиции в лагерной иерархии и располагались на самом ее дне. Кроме того, евреи, заключенные в лагеря, могли дополнительно проходить по любой из преследуемых категорий – быть политическими, профессиональными преступниками и т. д. Например, конкретный еврей мог быть отправлен в лагерь как преступник-рецидивист. При этом его еврейская звезда должна была быть желто-зеленой. Соответственно, еврей-наркоман получал в лагере желто-черную звезду. Положение и возможности этих двух евреев сильно различались. – Примеч. ред.). Когда газеты Западной Европы осудили обращение с евреями в концентрационных лагерях, эта «еврейская пропаганда зверств» привела нацистов в ярость, и 22 ноября 1937 года Гиммлер издал указ, согласно которому отныне ни один еврейский заключенный не мог быть освобожден из концентрационных лагерей, даже с целью эмиграции. Этот эпизод является иллюстрацией произвольного обращения с евреями в нацистской Германии, но также отражает хаотичный характер формирования политики, когда сохранялись огромные противоречия в принятии решений различными вовлеченными ведомствами.
В 1936 году проведение Олимпийских игр в Берлине (на время) сдержало нацистское насилие, но к 1937 году нападения на евреев, спровоцированные местными властями, снова стали обычным явлением. В том же году гестапо получило право аннулировать германское гражданство политических оппонентов. Использование нацистами денатурализации как формы преследования стало более распространенным. Власти по-прежнему должны были доказывать нелояльность «обычных» эмигрантов, но членство в левых организациях и даже сама эмиграция стали считаться достаточным основанием для лишения их гражданства. В то же время гестапо расширило определение «враждебного государству поведения» (staatsfeindlichkeit), включив в него валютные и налоговые преступления. За это тоже полагалась денатурализация (с конфискацией имущества), как и для осужденных за осквернение расы и гомосексуальность. К 1938 году была введена стандартная процедура, согласно которой продлению срока действия паспорта должно было предшествовать расследование возможности лишения германского гражданства. Эта процедура ускоряла денатурализацию немецких евреев. При этом достаточным основанием для такого шага обычно считалась антиправительственная позиция, например поддержка оппозиционной партии. Пока велось расследование, паспорта продлевались, особенно в тех случаях, когда их срок истекал, что приводило к репатриации еврейского владельца властями страны убежища.
По данным еврейских организаций, содействовавших эмиграции из Германии, в период с 1933 по 1937 год ее покинули около 200 000 евреев. 40 % из них остались в Европе. За пределами Европы самым распространенным убежищем в течение всего периода времени была Палестина, но важным пунктом назначения также стала Южная Америка. К осени 1937 года в Германии, где эмиграция оставалась нацистской стратегией превращения Германии в «юденфрай», проживали 350 000 евреев. У большинства из них не было ни доступа к капиталу и имуществу, ни международных контактов, которые могли бы облегчить их отъезд. Даже многие из тех, кто в 1933 году был относительно обеспечен, использовали свои сбережения и доходы от продажи домов и бизнеса, чтобы содержать себя в Германии, либо потому, что не могли позволить себе уехать, либо в надежде, что жизнь улучшится. Проев постепенно свои капиталы, эти люди оказались перед перспективой безденежья, как раз в тот момент, когда обстановка должна была ухудшиться еще больше.
<p>Первые реакции в 1933 г.</p>
