Одним из первых последствий нацистского преследования политических и расовых противников нового гитлеровского режима стало появление беженцев на границах соседних стран. В Нидерландах, Дании, Люксембурге, Швейцарии и Великобритании это первоначальное перемещение людей проходило беспрепятственно, поскольку германским гражданам не требовалась виза для въезда и мало кто нарушал правила о бродяжничестве. Однако немецкий закон 1931 года, запрещающий вывозить из страны более 500 RM, затруднил длительное проживание за границей без посторонней помощи. Только тем, кто проживал в Германии в течение многих лет, но сохранил польское или российское гражданство или был лишен гражданства, можно было отказать в доступе, поскольку для этого требовалась виза. Впрочем, в первые месяцы 1933 года даже восточноевропейские евреи, бежавшие из Германии, похоже, не испытывали особых трудностей с получением разрешения на въезд в страны Западной Европы. Столь снисходительное отношение продолжалось недолго. Летом 1933 года работникам голландского консульства в Германии было приказано тщательнее рассматривать заявления на получение гостевых виз от лиц без гражданства и выходцев из Восточной Европы и отсеивать тех, кто считается «нежелательным». Политика Швейцарии в отношении выдачи виз польским и российским евреям также ужесточилась. Для получения таких виз заявители должны были внести денежный залог, чтобы гарантировать, что они покинут Швейцарию после окончания разрешенного срока пребывания.
Британские власти отказывали в визах восточноевропейским евреям или евреям без гражданства, если подозревали, что они являются беженцами из Германии. В данном случае предварительный отбор за границей, по-видимому, был более эффективным, поскольку географическое положение Великобритании в сочетании с жесткими контролем в портах исключало возможность несанкционированной иммиграции. Граждане Германии могли беспрепятственно въезжать в Великобританию, так как не были обязаны иметь при себе визу. Иммиграционные власти отсекали только тех граждан Германии, которые не могли доказать, что в состоянии содержать себя и своих иждивенцев. Растущий приток немецких иммигрантов, включая, очевидно, значительное число беженцев, заставил власти ужесточить контроль в портах начиная с 30 марта 1933 года. Если сотрудник иммиграционной службы давал разрешение на высадку на берег только что прибывшему с континента пассажиру, который, по его подозрениям, являлся беженцем, он обычно устанавливал ограничение пребывания по времени – чаще всего один месяц – и запрещал трудоустройство. Таким образом, британские власти могли диктовать условия въезда. В визах отказывали, беженцев отсеивали на границе, но тем, кто не подходил под обычную процедуру приема, доступ предоставлялся или не предоставлялся по личной инициативе чиновника. У этого великодушия были свои пределы. Сотрудники иммиграционной службы могли воспользоваться своими полномочиями и отказать в разрешении на въезд в страну любым нежелательным иностранцам, и те, кого подозревали в принадлежности к коммунистам, часто становились жертвами этой политики. К евреям относились более снисходительно, поскольку англо-еврейская община согласилась гарантировать содержание еврейских беженцев из нацистской Германии. Первоначально руководство британской еврейской общины предложило свободную иммиграцию в Великобританию для беженцев из нацистской Германии, но с условием, что разрешение на высадку в Британии будет предоставлено только в том случае, если люди немедленно зарегистрируются в еврейской организации беженцев. Таким образом, отбор тех, кто претендует на временную защиту, оставался бы в руках еврейских комитетов. Британские власти отвергли эту систему, фактически передававшую процесс отбора на субподряд, поскольку она представляла собой посягательство на государственный суверенитет. Министерство внутренних дел и его учреждения так и остались окончательными арбитрами в вопросе о том, кто должен считаться беженцем, подпадающим под действие еврейского залога.
