Беженцы полностью

Активисты немецкого рабочего движения, бежавшие из нацистской Германии, массово обращались за помощью в социалистический комитет помощи беженцам, Международный фонд Маттеотти. В конце 1933 года различные национальные комитеты помощи оказали помощь чуть менее 10 000 беженцев. Как только стало ясно, что гитлеровский режим не собирается исчезать, а возвращение в рейх стало невозможным, оказание помощи по всей Европе было реорганизовано по финансовым причинам. Первой инициативой стала чистка списков нуждающихся. Он была направлена в первую очередь на так называемых тунеядцев. Помощь из национальных фондов Маттеотти подверглась централизации, а все прошения о помощи от немецких социалистов подверглись проверке. Все изгнанные немецкие социалисты, обратившиеся за помощью, должны были пройти процедуру проверки, включавшую собеседование. В результате из списков были исключены те, кто покинул свою страну «просто так» из-за тяжелого экономического кризиса, а также коммунисты, но процедура стала более жесткой даже для убежденных социал-демократов. Право на помощь получили только те, кто по возвращении мог быть арестован, а всем остальным было предложено вернуться в Германию. Несмотря на столь жесткий отбор, финансовые ресурсы социал-демократического движения вскоре оказались под серьезным ударом. Во всех странах начался срочный поиск средств. Было сделано несколько публичных призывов к солидарности с беженцами, но они не увенчались успехом. В апреле 1934 года самое слабое звено социалистической сети помощи, Франция, приняла радикальное решение прекратить всю финансовую поддержку. В Бельгии, Швейцарии, Дании и Нидерландах беженцы продолжали получать (минимальную) помощь от местных фондов Маттеотти, но ни одна из этих организаций не имела прочной финансовой основы и все они полностью зависели от пожертвований местных политических партий и профсоюзов. Аналогичным образом коммунистическая организация помощи, Международная Красная помощь (Международная организация помощи борцам революции, МОПР, IRH), могла сделать немного больше, чем короткое время выдавать сиюминутные пособия, что сильно контрастировало с богатыми структурами, созданными для помощи еврейским беженцам. Стратегия и судьба Красной помощи в различных странах Западной Европы были тесно связаны со стратегией и судьбой местных коммунистических партий. В то время как Французская компартия имела массу сторонников, в других странах коммунистические партии оставались очень маленькими. Каждая национальная секция Международной Красной помощи в значительной степени отвечала за сбор средств. Подписки, пожертвования и продажа пропагандистских материалов обеспечивали основную часть доходов, а любая поддержка из Москвы была связана не с финансовыми нуждами беженцев, а с предполагаемой политической важностью соответствующей страны. Иногда верным и надежным беженцам-коммунистам, продолжавшим работать на КПГ, предоставляли еду и жилье. Со своей стороны КПГ придерживалась мнения, что немецкие коммунисты не должны оставаться в изгнании надолго, а должны как можно скорее вернуться в Германию, чтобы продолжить борьбу с фашизмом. Необходимость в легализации пребывания коммунистических беженцев была не столь острой, но и власти не стремились защищать этих неблагонадежных иностранцев. Еще в худшем положении оказались члены небольших немецких левых групп. Они не могли рассчитывать на помощь социал-демократических или коммунистических организаций в странах своего убежища и полностью зависели от активистов-единомышленников, которые, как правило, не имели возможности оказать беженцам даже самую минимальную поддержку.

Таким образом, в первые же месяцы после прихода нацистов к власти в Германии была определена принципиальная схема политики в отношении беженцев на последующие годы. Она состояла в различном подходе к евреям и политическим беженцам. В обоих случаях решающим был вклад частных комитетов помощи беженцам. В большинстве стран именно они отбирали тех, кто претендовал на защиту, оказывали им финансовую поддержку и рекомендовали их властям. Тем не менее окончательное решение вопросов, связанных с беженцами, во всех странах оставалось прерогативой государства. В Великобритании контроль осуществлялся на границе. Во всех странах континентальной Европы решения о проживании обычно принимались уже после того, как человек попадал на их территорию. Политика в отношении беженцев в Западной Европе в 1933 году во многом определялась внутренними экономическими соображениями. Опасность того, что какая-либо страна может показаться более благосклонной к беженцам, чем ее соседи, также стала главной заботой властей рассматриваемых стран, и пример Франции показывает, что эффект домино, когда страны сравнивают себя со своими соседями, создавал собственную ограничительную динамику.