В Нидерландах власти начали вводить ограничения на использование иностранной рабочей силы только с 1935 года. Соглашение с Германией от 17 октября 1930 года о равном обращении с голландскими и немецкими рабочими было отменено в 1934 году голландским правительством как необходимое условие для проведения протекционистской политики на рынке труда. Закон от 16 мая 1934 года определил, что с 1 января 1935 года иностранные рабочие в определенных профессиях и отраслях промышленности должны были получать государственные разрешения, которые выдавались только в том случае, если для заполнения вакансии не было найдено голландской рабочей силы. Число секторов экономики, на которые распространялось это законодательство, постепенно увеличивалось до октября 1936 года, когда исключение было сделано только для работы в торговом флоте или на рейнских баржах. Конечно, под ограничения попали профессии, в которых занимали видное место евреи, но трудно утверждать, что именно это было главной целью первоначального закона. Разрешения были возобновляемыми, и на практике большинству тех, кто уже работал в Нидерландах, разрешалось продолжать работу, и только новые заявители, скорее всего, получали отказ. В отличие от Бельгии и Франции, в Нидерландах было лишь относительно небольшое число иностранных студентов, обучающихся в местных университетах. Это не помешало представителям юридической профессии запросить и получить в 1938 году королевский указ, который запрещал иностранцам с голландским юридическим образованием доступ к адвокатуре.
В 1930-е годы объектом государственного контроля стали не только наемные работники, но и самозанятые. Этот контроль уже был хорошо налажен в Великобритании, где иностранец, прежде чем открыть свое дело, должен был доказать, что предлагаемое им предприятие не составит серьезной конкуренции местным гражданам. Иностранцы, в том числе беженцы, оказались легкой мишенью, когда экономический национализм и ксенофобия стали более распространенными. Еврейские беженцы стали символом этого экономически мотивированного дискурса против иностранцев, ведущегося среди представителей средних классов. Более того, отсутствие государственного контроля и достоверной статистики позволило стать частью дискуссии даже их количеству. Образ наплыва беженцев часто преувеличивался до гротескных масштабов. Мотивация новоприбывших часто подвергалась сомнению и почти всегда выставлялась в дурном свете с обвинениями в том, что это были «неудавшиеся предприниматели», преступники и нищие, бежавшие из нацистской Германии. Можно утверждать, что рост политической власти средних классов в Западной Европе позволил им получить больше возможностей для защиты от местной конкуренции со стороны иностранцев. Эта стратегия наиболее очевидна в Бельгии, Нидерландах и Франции, где протесты против конкуренции со стороны немецких беженцев в сфере торговли быстро переросли во всеобщее наступление на иностранных предпринимателей. Во Франции к 1935 году иностранные ремесленники и бродячие торговцы должны были получить лицензию, а право на проживание во Франции стало связано с правом на работу. В Бельгии торговцы должны были обращаться за разрешением на продолжение своей деятельности. В Нидерландах к 1937 году создание предприятий, принадлежащих иностранцам, было ограничено в определенных секторах экономики.
Эти меры были призваны в первую очередь успокоить общественное мнение, продемонстрировав, что правительство что-то делает. В целом законодательство о наемном труде или предпринимательской деятельности иностранцев усиливало государственный контроль над всеми иммигрантами, будь то беженцы или нет. Законодательство, ограничивающее экономическую деятельность иностранцев, практически не имело прямой связи с ростом числа беженцев, вызванным нацистским режимом в 1933 году и после. В действительности, отчасти из-за наложенных на них ограничений, большинство еврейских беженцев из Германии оставались лишь на несколько месяцев в своей первой (западноевропейской) стране убежища, после чего переезжали за границу. Тем не менее те, кто оставался, даже если им давали вид на жительство, были в значительной степени исключены из национальной социально-экономической жизни. В рамках этой ограничительной политики в большинстве стран также был увеличен срок проживания, необходимый для защиты от высылки и/или ограничения на рынке труда. Испытательный срок, прежде чем иммигрант мог получить право на проживание (и работу), был увеличен с трех до пяти лет в Швейцарии и с пяти до десяти лет во Франции.
