В Нидерландах правительство особенно остерегалось разрешать въезд в страну тем, кого оно считало «красными элементами» (к ним относились как коммунисты, так и социал-демократы), и таким людям никогда не планировали присваивать особый статус. Политические беженцы все же въезжали в страну и могли получить вид на жительство, но только по правилам, действующим для всех иностранцев. При условии что они не занимались политической деятельностью и не попадали в поле зрения властей по каким-либо другим причинам, их оставляли в покое. Однако даже эта условная терпимость была недолгой. Опасаясь внутренней подрывной деятельности и подталкиваемые немцами к мысли о том, что число беженцев резко возрастет, голландские власти в 1934 году предприняли более прямые действия по выявлению иностранцев, которые, по их мнению, занимались политической деятельностью. Множество беженцев, в основном коммунистов, были высланы из страны. Единственной уступкой их статусу было то, что им предоставлялось право выбора, через какую границу их высылать. Учитывая географическое положение Нидерландов, выбор был между Бельгией и Германией, другими словами, никакого реального выбора не было. Первоначально голландцы довольствовались тем, что сажали политических беженцев на поезда в Розендале, которые затем переправляли их в Бельгию. Когда бельгийские власти узнали об этом, начались протесты, и осенью 1934 года было заключено голландско-бельгийское соглашение о высылке иностранцев через свои границы, в результате чего голландцы отказались от идеи предоставить беженцам выбор. Решение, принятое в конце 1934 года, заключалось в том, чтобы доставить этих людей в Дриланденпунт и поместить их за немецкой границей, но всего в нескольких ярдах от того места, где она пересекает бельгийскую границу. Эта довольно циничная политика продолжала вызывать споры с Бельгией, но, опасаясь роста численности в 1935 году и уступая протестам бельгийцев, голландцы изменили свою политику и вновь применили режим 1918 года, согласно которому подрывные элементы могли быть интернированы. Лагерь для интернированных был создан в форте Хонсвейк, и только когда стало очевидно, что ожидаемого притока заключенных не будет, лагерь был закрыт. Немногих оставшихся заключенных, которых сочли непригодными для освобождения или высылки, поместили в гражданские тюрьмы. В их число входили беженцы-коммунисты, которых голландские власти считали опасными для общественного порядка. Их бессрочное содержание в тюрьме создавало особые трудности, поскольку некоторые из них теряли всякую надежду на освобождение и прибегали к самоубийству. Такие акты отчаяния действительно имели место: в период с июля 1937-го по август 1938 года десять немецких эмигрантов пытались покончить с собой в голландских гражданских тюрьмах, из них двое погибли.
Этот антикоммунистический уклон в политике в отношении беженцев был четко выражен и в других странах. В Бельгии беженцы-коммунисты не имели права на неофициальный статус беженца, и их высылка была очень распространена. Французский указ, изданный в ноябре 1935 года, освобождающий беженцев от высылки, тем не менее предусматривал, что беженцы, занимающиеся подрывной деятельностью, все равно могут быть высланы. Многие немецкие коммунисты также были высланы из Франции, и некоторые из них обосновались в Сааре, но когда в январе 1935 года территория была возвращена рейху и французские власти неохотно согласились предоставить убежище беженцам из Саара, этим беженцам-коммунистам было вообще отказано во въезде в страну. Дания официально считала немецких коммунистов беженцами, так как из 450 признанных беженцев в стране 132 были коммунистами, но за этими политически неудобными людьми велось строгое наблюдение. Чтобы получить временный вид на жительство, они должны были соответствовать так называемым коммунистическим условиям, определенным властями еще осенью 1933 года. Это означало, что они должны были проживать в районе Копенгагена, еженедельно являться в полицию и получать только возобновляемый вид на жительство сроком на два месяца. Наконец, коммунисты должны были воздерживаться от участия в любой политической деятельности.
