Беженцы полностью

Принудительная эмиграция оставалась целью нацистского руководства. Оно продолжало использовать все имеющиеся в его распоряжении средства, как законные, так и незаконные, для удаления обедневших евреев с территории рейха. Евреи – заключенные концентрационных лагерей подлежали освобождению в том и только в том случае, если они эмигрируют. Однако эмиграция за границу оставалась слишком дорогой. Международные еврейские благотворительные фонды предоставили часть финансирования через еврейские организации внутри Германии. Нацисты также заставляли состоятельных евреев в Германии, желающих уехать, оплачивать эмиграцию своих менее состоятельных единоплеменников. Но это не компенсировало сложностей эмиграции. Иммиграция в Латинскую Америку становилась все более ограниченной, поскольку власти уступали местным протекционистским и антисемитским силам. Оставалось лишь несколько исключений из общемировой ограничительной иммиграционной политики. Великобритания стала первым государством, которое ввело после Хрустальной ночи более гуманную политику временной защиты. Даже Соединенные Штаты немного приоткрыли свои двери для жертв нацистских преследований. Как поясняет в главе I.8 Бат-Ами Цукер, президент Рузвельт считал себя морально обязанным помочь беженцам, но по предвыборным соображениям и в силу общественных настроений изоляционистского характера он не желал изменять основополагающие принципы иммиграционного законодательства своей страны.

Для тех, кому некуда было податься, возможным пунктом назначения стали международные сеттльменты в Шанхае. Это территория вне системы национальных государств, которая хотя и находилась под японским контролем, была самоуправляемой и не требовала въездных виз. Несмотря на отсутствие реальных возможностей для поселения там и потенциальную нищету, многие беженцы выбрали или были вынуждены выбрать этот вариант в качестве единственного. К концу 1938 года в Шанхай прибыло около 1500 человек, а к сентябрю 1939 года их число выросло примерно до 8000.

С точки зрения нацистов, темпы эмиграции были слишком медленными. Германские власти прекрасно понимали, что штамп «J» в немецких паспортах препятствовал реализации их эмиграционной программы. Знаменитая речь Германа Геринга перед гауляйтерами от 6 декабря 1938 года, в которой он изложил антиеврейскую политику после Хрустальной ночи, указывала, как можно преодолеть эту трудность. Евреи, которые могли финансировать свою эмиграцию, но чьи документы с печатью «J» не позволяли им быть приемлемыми иммигрантами, в исключительных случаях могли получить «чистые» немецкие паспорта.

Нацисты прекрасно знали, что немногие в мире готовы принять евреев без гроша в кармане в качестве иммигрантов. Палестина была излюбленным местом для выдворения туда евреев, и с июня 1938 года СС сотрудничал с сионистами-ревизионистами, а с января 1939 года – с Еврейским агентством, чтобы организовать нелегальную иммиграцию в подмандатную страну, в основном по морю. Когда в начале 1939 года Королевский флот начал перехватывать эти суда и препятствовать высадке иммигрантов, беженцев пересаживали за пределами территориальных вод в небольшие лодки, на которых несчастные гребли последние несколько миль до палестинского побережья. Латиноамериканские порты также стали мишенью для нацистских агентств, стремящихся вывезти как можно больше евреев, используя схемы, предусматривающие массовую перевозку беженцев. В январе 1939 года они разрешили пароходу «Кёнигштайн» отправиться на Барбадос, хотя прекрасно знали, что у пассажиров не хватало денег на посадку. Корабль не был допущен к причалу и несколько дней блуждал по Карибскому морю, пока Американский еврейский объединенный распределительный комитет (AJDC, «Джойнт») искал новое место назначения. В конце концов пассажирам разрешили высадиться в Венесуэле. В течение 1939 года гестапо организовало множество других пароходов с евреями, снабженными поддельными или сомнительными проездными документами, чтобы высадить беженцев везде, где позволят власти. Наиболее известна печальная история лайнера «Сент-Луис» и его пассажиров, но она является далеко не единственной трагедией.