Теперь евреев в основном перестали «выталкивать» в страны, граничащие с Германией с запада, и было налажено широкое трансграничное сотрудничество. Это сотрудничество было в значительной степени результатом продолжающегося дипломатического давления на немецкие власти и желания сохранить нормальный порядок передвижения между государствами. Инструкции немецкой пограничной полиции было легче выполнять на бельгийской, швейцарской и французской границе, поскольку власти должны были лишь арестовывать и отправлять в концлагерь всех мужчин-евреев без необходимых паспортов и виз. Однако на протяжении всего 1939 года немецкая политика на голландской границе оставалась более мягкой. Это было связано прежде всего с тем, что въезд в Нидерланды формально не зависел от наличия визы, и поэтому в тюрьму попадали только евреи, въезд которых в Нидерланды мог быть осуществлен лишь нелегально. Местная немецкая пограничная полиция не решалась отправлять евреев с действительными паспортами в концлагерь, и в марте 1939 года главное отделение гестапо в Дюссельдорфе постановило, что пойманные у голландской границы евреи с действительным паспортом не подлежали заключению в тюрьму, поскольку не было доказательств того, что они намеревались пересечь границу нелегально. Их просто отправляли обратно по месту происхождения, обычно в Вену, а тамошним властям предписывалось (повторно) выдавать паспорта только в том случае, если человек получал разрешение на въезд в другую страну.
Насилие Хрустальной ночи вызвало шок по всей Европе и спровоцировало чувство возмущения как в прессе, так и в общественном мнении. Для многих стало очевидно, что требуется срочная помощь. Признание того факта, что погром привел к появлению новых категорий жертв, послужило причиной того, что проблема беженцев стала интересна не только левым организациям и еврейской общине. Этот интерес можно увидеть в создании комитетов помощи беженцам для евреев-христиан и в призывах о помощи беженцам, не имевшим отношения к какой-либо религиозной конфессии, последовавших за событиями ноября 1938 года.
Группы помощи беженцам, которые оказывали помощь небольшому числу политически активных христианских беженцев, существовали еще с 1935 года, но только после Хрустальной ночи основные христианские церкви начали осознавать, что у них есть новообращенные среди тех, кого преследовали в Германии как евреев. В то время как давление на еврейские благотворительные организации все более возрастало, помощь «неарийским» христианам начали оказывать христианские благотворительные организации. До 1938 года еврейские организации помощи беженцам помогали всем, кого нацисты причисляли к евреям, без учета их вероисповедания. Таким образом, помощь оказывалась как исповедующим, так и неисповедующим евреям, а также новообращенным христианам. Этой инклюзивности пришел конец в 1939 году, когда еврейские благотворительные ресурсы были исчерпаны до предела и организации стали более избирательными. Евреев, которым могли помочь христианские или левые организации, направляли в другие места. Тем не менее бедственное положение «неарийских» христиан, несомненно, способствовало расширению общественной поддержки беженцев из нацистской Германии.
Эта широкая поддержка была особенно заметна в Великобритании и Нидерландах. В Великобритании Стэнли Болдуин, бывший премьер-министр консерватор, выступил с национальным призывом. Он призвал британцев, как христиан, поддержать любых неарийских беженцев, будь то христиане или евреи. Его широковещательный призыв оказался чрезвычайно успешным. К концу декабря было собрано более 250 000 фунтов стерлингов. В Нидерландах с общенациональным обращением выступил по радио премьер-министр Хендрик Колейн, которого поддержали многие мэры. В результате было собрано 473 000 гульденов. В других странах общественность была гораздо менее благосклонна к евреям, а ведущие политические деятели не стали поддерживать кампании подобного рода. Например, премьер-министр Бельгии Поль-Анри Спаак и Бельгийский Красный Крест отказались возглавить кампанию, а бельгийская римско-католическая церковь вообще отказалась просить своих прихожан о финансовой поддержке беженцев, даже если те были христианами. Расширение социальной поддержки беженцев не означало готовности властей финансировать помощь. Она по-прежнему оставалась частным, а не государственным делом. Символическую финансовую поддержку оказывали только швейцарские и датские власти. Их субсидии распределялись поровну между официально признанными комитетами помощи беженцам. Однако когда расходы еврейских благотворительных комитетов возросли, государственные субсидии оказались крошечной каплей в море.
