Фактический отбор пассажиров, предназначенных для каждой из четырех принимающих стран, происходил на борту корабля в гавани Антверпена. Дискуссии между правительствами по поводу того, каких беженцев им следует взять, приняли ожесточенный характер. Инструкции для каждой официальной делегации были очень схожи. Голландцы должны были принимать только людей с реальными шансами на эмиграцию, лицам без гражданства должно было быть категорически отказано, а в квоте должно было быть как можно меньше поляков. Кроме того, было бы неплохо получить меньше 194 беженцев. Французы хотели, чтобы большинство «их» беженцев уже имели на руках американские визы, а поляков они вообще отказывались принимать. В то же время ни одна страна не хотела, чтобы на ее долю выпало чрезмерное количество тех, от кого потом будет трудно избавиться. Самыми желанными были те, чей отъезд за границу был неминуемым. Существовали различные предложения о том, как распределять средства. Одно из них предусматривало произвольный метод численного отбора. Другое предложение предполагало отбор на основе наличия друзей или родственников в любой из четырех стран. Это предложение, исходившее от организаций помощи беженцам, которые хотели минимизировать свои расходы, и было принято. Британцы сразу же составили список спонсоров в Великобритании для 180 беженцев, у которых были лучшие перспективы и лучшие документы. Отбор сливок со списка вызвал протест со стороны трех других стран. В качестве компромисса Бельгия и Нидерланды не выбрали свою полную квоту, и Британии пришлось принять окончательный остаток «нежелательных», а значит, и больше людей, чем предполагалось изначально. Таким образом, Британия получила 287 беженцев, а Франция – 224, из которых 162 уже имели американские визы. Бельгийская группа составила 215 человек, а голландская – 181. Когда эта последняя группа прибыла в Роттердам, их всех разместили во временном лагере, окруженном сторожевыми собаками и колючей проволокой. В других группах дела обстояли несколько лучше: в Бельгии в лагерях, управляемых комитетами по делам беженцев, разместили только тех, у кого не было родственников в стране. Во Франции их направляли на проживание в провинциальные центры для беженцев, а в Великобритании их селили в частных домах.
Спасение беженцев с лайнера «Сент-Луис» оказалось уникальной историей. Сразу после этого «Джойнт» опубликовал программное заявление, в котором говорилось, что она больше не сможет предоставлять подобные гарантии. Либеральные европейские государства также дали понять, что этот случай не должен стать прецедентом на будущее и в следующий раз никого принимать они не будут. И действительно, несколько других кораблей, которые отплыли в надежде доставить-таки человеческий груз до места назначения, были вынуждены вернуться в Германию, а их пассажиров отправили в концентрационные лагеря. Несчастные, решившиеся на отчаянный побег из рейха, не могли больше рассчитывать на международную помощь.
Летом 1939 года изменилась модель иммиграционной политики и политики предоставления убежища, сложившаяся после Хрустальной ночи. Бельгия решила последовать за Швейцарией, Люксембургом и Данией и депортировать всех (еврейских) беженцев, въезжающих в страну нелегально. Местные комитеты по делам беженцев были убеждены, что теперь в Бельгии верх одержат сторонники жесткой линии и не будет дублирования двойственности Нидерландов и Франции. В то же время Франция и Нидерланды шли извилистыми путями, и обе страны стремились смягчить иммиграционную политику. К лету французское правительство было убеждено, что беженцы, как и граждане Франции, могут иметь определенную экономическую и военную ценность. Французские власти были более склонны дать юридическое определение праву на убежище и декретом от 22 июля 1939 года провести перепись всех беженцев мужского пола в возрасте от 20 до 48 лет. В этой переписи должны были учитываться все иностранцы, находящиеся под защитой во Франции. Впоследствии эти беженцы должны были призываться к несению какой-либо военной службы. Учесть предстояло не только тех, кто был квалифицирован как беженец и получил в этом качестве право на пребывание во Франции, но и всех тех, кто в силу высказанных ими взглядов или обстоятельств, при которых они въехали в страну, мог считаться беженцем. Пребывание иммигрантов, которые проживали во Франции без документов, но были отнесены к категории беженцев в рамках этой переписи, подлежало легализации.
