Таким образом, важно понимать, что прибытие беженцев из нацистской Германии после января 1933 года происходило не в законодательном вакууме, а на фоне существующих структур, правовых прецедентов и механизмов контроля. Иными словами, почти все факторы, сыгравшие ту или иную роль в определении политики в 1933 году и после, уже существовали задолго до прихода нацистов к власти. Ни одна национальная иммиграционная политика не была идентичной, но можно выделить две основные модели: британскую, в которой основной упор делался на внешний иммиграционный контроль, включающий пограничный контроль и визовые схемы, и континентальную, в которой контроль в большей степени представлял собой смесь внешнего и внутреннего. В рамках континентальной модели можно выделить два типа: с одной стороны, централизованный, а с другой – децентрализованный, применяемый в таких странах, как Швейцария, Дания и Нидерланды. Здесь региональные и местные власти оказывали значительное влияние на практическое применение политики в отношении иностранцев, что создавало местные различия внутри этих стран. Еще одним важным отличием континентальной модели был способ выдворения из Центральной Европы нежелательных иммигрантов. Например, если Франция просто обязывала таких людей покинуть страну по собственной инициативе, то бельгийские власти физически доставляли их к границе, а голландцы официально передавали их немецким властям. Эти различия в национальной иммиграционной политике в конечном итоге имели важные последствия для беженцев из нацистской Германии.
Накануне кризиса беженцев 1933 года все страны располагали законодательными инструментами для борьбы с людьми, прибывающими из Германии, но быстро поняли, что практические решения трудно привести в исполнение. Власти отказывались высылать еврейских и политических беженцев, которые въехали в страну нелегально или у которых истек срок действия визы или вида на жительство. По гуманитарным соображениям их депортация в Германию считалась неприемлемой, а передача другим государствам создавала дипломатические проблемы. Национальная политика в отношении иностранцев по-прежнему имела множество различий, но в целом в странах континентальной Европы наблюдалось усиление внутреннего контроля, что не позволяло беженцам оставаться незамеченными или самостоятельно обеспечивать свое существование. Прибытие еврейских беженцев сыграло решающую роль в этом режиме рестрикций, но его следует рассматривать в первую очередь как продолжение политики, принятой для борьбы с последствиями экономического спада, а не как направленную непосредственно против тех, кто бежал из Германии. Таким образом, хотя количество людей, прибывших из Германии в период с 1933 года по лето 1935 года, сократилось, запретительные настроения росли.
По сути, основными факторами, определявшими политику в этот период, оставались обычаи и практика политики в отношении иностранцев в сочетании с растущим экономическим национализмом, антибольшевизмом и антисемитизмом. Такое развитие событий следует рассматривать скорее как выражение растущего влияния представителей рабочего и среднего классов в правительстве, чем как реакцию на приток беженцев из нацистской Германии как таковой. Последним уделялось большое внимание в средствах массовой информации, что совершенно не соответствовало их реальному количеству. Их изображение как непрерывного и растущего потока дало серьезное оружие сторонникам ограничений, которые рассматривали евреев (и коммунистов) как «чуждых» установленным культурным границам нации, нежелательных в качестве потенциальных граждан и даже представляющих опасность для национального единства. Хотя принятые меры затронули гораздо более широкие слои населения, прибытие беженцев из Германии стало важным, хотя и символическим, катализатором окончательного торжества ограничительного законодательства в отношении иностранцев в конце 1930-х годов.
