В 1933 году евреи, прибывшие из Германии, рассматривались как обычные иммигранты, если могли продемонстрировать наличие достаточных средств для постоянного проживания на территории страны. Однако растущие ограничения в Германии на вывоз товаров и валюты усложняли эту задачу, а усиленное навязывание законодательства о разрешении на работу и ведение бизнеса привело к тому, что лишь очень немногие еврейские беженцы смогли поселиться в западноевропейских странах. Для подавляющего большинства единственным выходом было прибыть в выбранную страну убежище, а затем искать поддержки у местных еврейских общин или их комитетов по делам беженцев. Эти комитеты, предоставляя или не предоставляя финансовую помощь, фактически решали, кто получит временную защиту. Таким образом, власти могли выполнить свои гуманитарные «обязательства», не неся при этом никаких финансовых затрат и не пополняя рынок труда иностранными работниками. Тот факт, что еврейские организации обеспечили возможное решение проблемы, организовав условия для реэмиграции беженцев, сделал дальнейшие уступки ненужными.
Не следует недооценивать политические издержки гуманитарной политики в отношении (еврейских) беженцев. Хотя власти не брали на себя никаких непременных обязательств и оставляли большую свободу действий своим администраторам, еврейская иммиграция из нацистской Германии была в основном бесконтрольной. Иностранцы, прибывшие нелегально или просрочившие разрешение, не подлежали высылке, если их поддерживали еврейские комитеты помощи беженцам. Таким образом, на эти комитеты ложилось тяжелое бремя, поскольку они были фактически подряжены государством принимать решения, а затем оказывать поддержку избранным на временной основе, одновременно ускоряя их реэмиграцию без каких-либо затрат для принимающей страны. Предложение даже временной защиты для потенциальных беженцев могло являться позитивным фактором. Несмотря на то что такая неформальная политика в отношении беженцев позволяла властям в любой момент подтвердить иммиграционный контроль, она также могла создать впечатление потери контроля над границами страны, и это часто использовалось оппозиционными политическими группами, стремящимися использовать антииммигрантские настроения среди населения.
Дифференцированное отношение к еврейским и политическим беженцам было подорвано радикализацией антисемитской политики нацистов после аншлюса. В этот момент всем странам пришлось столкнуться с реальностью, когда большое количество евреев прибывало на границу или внутрь страны, имея реальные доказательства того, что их жизни может угрожать опасность, если они вернутся в Германию. Однако, несмотря на огромное количество доказательств, политика в отношении беженцев оставалась практически неизменной, и к лету 1938 года еврейские беженцы столкнулись с откровенной враждебностью со стороны консульских учреждений, на границе и внутри самих стран убежища. Большинство либеральных государств континентальной Европы начали депортировать беженцев, находящихся внутри этих стран, что стало самым заметным отступлением от прежней политики. То, что беженцев, которым удалось попасть на территорию либерального государства и которых местный комитет рекомендовал для защиты, выдворяли силой, стало вызовом политико-моральным нормам. Франция не последовала этой тенденции, хотя французские власти лишь частично легализовали проживание беженцев. Франция редко подвергала людей физической депортации, но прием здесь был не более радушным, чем в других странах. Примером тому служит тот факт, что в качестве фактора, сдерживающего иммиграцию, французы предпочитали интернирование.
