В те годы шла унификация политики и реальных действий по отношению к тем, кого признали беженцами, в разных странах Западной Европы. Ярким примером является то, как бельгийская и французская политика в отношении беженцев, которые летом 1933 года действовали совершенно по-разному, к началу 1934 года стали крайне похожими. Хотя ни в одной из западноевропейских стран не было законодательно закреплено положение об этих беглецах, о полном их недопущении практически не думали. В Швейцарии была принята административная норма для беженцев, и ее быстро поддержали другие либеральные государства Западной Европы. Таким образом, традиции либерализма XIX века были достаточно сильны, чтобы заставить все либеральные государства открыть свои границы для беженцев. Защита беженцев была принципом, который поддерживали либеральные государства, это был важный элемент национального самовосприятия, и на его защиту можно было мобилизовать общественное мнение. Создание «беженца» как административной категории в рамках иммиграционной политики также было результатом сопротивления беженцев тому, чтобы с ними обращались как с обычными иммигрантами. Беженцев все больше отделяли от других форм иммиграции и относились к ним более благосклонно. Только географически изолированная Великобритания в значительной степени смогла противостоять давлению перемен. Британские власти принимали беженцев, но они по-прежнему могли контролировать, кого и при каких обстоятельствах пускать в страну. Это была роскошь, которой были лишены их континентальные коллеги, вынужденные, как государства, находящиеся на передовой, мириться с большим количеством нежелательных беженцев.
Решающее значение в иммиграционной политике имело то, кого власти определяли как беженцев. К 1935 году в большинстве стран к политическим и еврейским беженцам относились по-разному. Политическим беженцам предоставлялись определенные привилегии, такие как долгосрочный статус проживания и даже разрешение на работу, в то время как евреи получали максимум временную защиту. Отчасти это можно объяснить тем, что политические беглецы больше соответствовали традиционному образу беженца: люди, которые из-за своих политических идей и поступков были вынуждены внезапно бежать из своей страны, чтобы спасти свою жизнь или свободу. Они не планировали свое бегство, и их отъезд часто происходил наперекор властям их родной страны. В силу обстоятельств они неожиданно и с пустыми руками прибывали в соседнюю страну. Такие (политические) беженцы также пользовались поддержкой, оказываемой им в странах убежища левыми политическими партиями. Это привело к тому, что в большинстве либеральных государств континентальной Европы им был предоставлен неформальный статус беженца, а в Швейцарии – более официальный. Западноевропейские государства продолжали предоставлять убежище политическим беженцам – даже если те игнорировали ограничения, наложенные на их работу или политическую деятельность, – но все чаще полагались на тюрьмы и лагеря для интернированных в качестве сдерживающего фактора. В сравнительном плане Нидерланды определенно были наименее лояльными по отношению к политическим беженцам: их снисходительность часто сводилась лишь к выбору границы, через которую тех должны были выслать.
И наоборот, приход в середине 1930-х годов в правительства Бельгии и Франции социалистов дал толчок к улучшению условий для беженцев. Во Франции уступки ограничились амнистией для всех беженцев из нацистской Германии, находившихся в стране к 1936 году, но правительство Народного фронта отказалось распространять политику в отношении беженцев для вновь прибывших. Бельгия, напротив, присоединилась к Швейцарии, проведя четкую разделительную линию между беженцами и иммигрантами. Беженцы получили законное право ходатайствовать об убежище. В других странах не желали предоставлять особый правовой статус тем, кто бежал от преследований, и политика оставалась неформальной и дискреционной.
До 1938 года мало что изменилось, и право на убежище получали только политические активисты, чья жизнь или свобода находились под угрозой. Так было в Бельгии и Швейцарии, где проводилась официальная политика в отношении беженцев, а также в Дании и Франции, где сохранялся неофициальный режим. Эта политика мало повлияла на тех, кто бежал от расового антисемитизма Германии, если вообще повлияла. Причины бегства евреев сами по себе не считались достаточными для предоставления им привилегированного статуса беженцев. Хотя сегодня основной фокус внимания направлен на евреев, бежавших из нацистской Германии, до 1938 года они были менее заметными жертвами государственных преследований, чем политические активисты, и это объясняет менее сочувственное отношение к их положению в то время.
