Лиза промолчала, но Давид уловил ее движение головой. «Никто», – понял он. Лиза с Глебом проверили каждое заявление о пропаже, никто с именем Давид не пропадал. Они даже показали его фотографию предполагаемым родственникам пропавших, по описанию внешности которых он более-менее подходил, но все они, в надежде увидеть на этой фотографии своего сына, мужа или брата, будто в один голос произносили: «Это не он». И в голосе этом было отчаяние, и в голосе этом были осколки вновь разбившихся надежд. Будто кто-то пытался выдернуть вбитый в их души ржавый гвоздь, но все-таки решил оставить его там, лишь напомнив об утрате.
– Что дальше будете делать? – Давид попытался улыбнуться, но вышло снова криво.
– Я пришла за вами. Сеанс будет. – Она хотела улыбнуться в ответ, но сдержала себя. Слишком много улыбок для следователя. Нужно взять себя в руки.
Внутри потеплело. Каждый новый шаг в сторону клиники давался все легче. Давид ускорился и готов был перейти на бег, лишь бы скорее вернуть воспоминания, лишь бы быстрее встретиться лицом к лицу с тем, кто совершил с ним это. Ведь его глаза видели убийцу. Видели? А если нет? Если и вспоминать нечего? Если тот, кто пошел на преступление, не встречался с ним взглядом? Ну и пусть. Давид снова хотел встретиться с этим мальчиком с красным мячом. Кто он? Может быть, это он сам?
Он снова в уютном светлом кабинете, где каждый предмет, будь это торшер или стол, не имел острых углов. Диван, упругий и мягкий, как будто притягивал его, в то время как его мысли затерялись в лабиринте необычности этого места.
Солнечные лучи вновь облили кабинет, создавая игру теней на полу и стенах, но теперь в этой светлой атмосфере что-то изменилось. Здесь стало еще светлее, еще уютнее.
– Пожалуйста, Давид, расслабьтесь и сфокусируйтесь на своем дыхании. Вы в безопасности, я рядом, – вкрадчиво и почти шепотом сказала Александра.
Он сделал медленный вдох и закрыл глаза, пытаясь мысленно вернуться на солнечный луг, где было тепло и солнце так ярко светило, что приходилось жмуриться. Еще один вдох. Солнечные лучи коснулись его лица. Становилось теплее. Давид заметно улыбнулся, и в его улыбке было что-то загадочное.
Александра провела те же действия, и, к удивлению, в этот раз сеанс начался практически идеально. Давиду быстро удалось расслабиться и погрузиться в свои мысли.
– Вы в безопасности, – еще раз сказала она. – Попробуйте описать, что вы видите.
– Поле. И ветряки. Я бегу.
– Хорошо, Давид. Куда вы бежите? Или от кого?
– Не знаю. Просто бегу.
– Что вы чувствуете сейчас?
– Здесь спокойно. Мне тут спокойно.
– Хорошо. Постарайтесь запомнить это состояние. Вы всегда можете вернуться сюда. Теперь представьте место, где вам угрожала опасность.
Давид продолжал бежать по траве, превращающейся в заросли. Трава становилась все выше, стебли еще толще, и вот он уже возле леса. Снова темно, снова холодно, уже не так страшно, но Саша заметила, как изменилось его лицо: вытянулось, напряглось и застыло.
– Я… в лесу… – он произнес это тише обычного.
– Дышите, Давид. Я рядом. Вы видите кого-то?
– Д-да… Это он.
– Это мужчина?
– Да, – он пытался разглядеть, и это было видно по его лицу, – сильный. Женщина, нечеткая. Они спорят.
Саша проверила, что запись идет.
– Вы слышите, о чем?
Давид крепко зажмурился.
– Не понимаю, много, очень много.
– Чего много?
– Слов. Сейчас. Он говорит, чтобы она уходила, что он сам.
– Что сам, Давид?
– Он смотрит на меня. – Давид скривился. – Она уходит.
– Куда?
Он продолжал жмуриться, а вены на шее запульсировали.
– Не знаю, – тяжело выдавил он, сглотнул слюну, а дыхание стало прежним.
Он снова почувствовал тепло солнца и услышал шелест сухой травы. Он в том же месте, и мальчишка этот рядом с ним. Кто он?
«Давид! Давид, пошли со мной! Пошли играть!» Он бежал за этим мальчишкой, он пытался догнать его.
– Давид, – голос изменился, и он слышал его уже где-то вдалеке. – Давид, – повторила Александра.
Скоро он открыл глаза. Картинки рассеялись, и он больше не слышал шелест травы, больше не видел мальчишку, зовущего его играть. Он видел потолок, белый и чистый, немного с кремовым оттенком, и он не торопился оборачиваться, а лишь снова закрыл глаза, пытаясь вернуться в те образы, найти в них какой-то смысл. На секунду он даже подумал, что хочет навсегда оказаться там, в той реальности. Что-то его тянуло, что-то его отчаянно звало. И такая тоска навалилась внезапно, будто этот кремовый потолок рухнул на него и он остался под руинами на этом мягком диване, все еще живой. Но помощи не будет, и никто его не найдет здесь.
Давид снова открыл глаза и обернулся на Александру. Она была рядом – сидела так же, как и перед сеансом, в удобном кресле с такой же обивкой, как диван, только другого цвета, бежевого. Строгость лица дополнилась мягкой полуулыбкой.
– Ну что? – спросил он, поднимаясь.
– Вы молодец. Но сперва скажите, как себя чувствуете?
